Торн Котрос – Не убоявшись зла (страница 3)

– Чего вы ждёте от этого визита, Демьян?

– Я прошёл уже все круги ада. От ранения до двух дней в холодном пруду, где-то посреди кромешного ничего, в лесу с волками, которые стаей ходили вокруг воды и жадно пили ее вперемешку с моей кровью. От той лужи до госпиталя, где мне сшивали лицо, бок, штопали ноги. У меня непереносимость наркоза, так что приходилось ломать зубы о палочку, которую мне давали, чтобы заткнуть рот, а потом плевать ими во врачей. От госпиталя до дома, где мне перешивали лицо, вырывали остатки зубов, пичкали лекарствами, и в рот, и в зад, прошу прощения. Я всё это прошёл. Но, доктор, я споткнулся о ваших коллег, которые как один твердят, что это всё надо забыть, отпустить, жить дальше, создать семью, бла-бла-бла! Как? Вот так?!

Демьян рывком сорвал с лица бинты и Кристина, вскрикнув, закрыла лицо ладонями. Её сердце сжалось от боли, когда она увидела его лицо. Через всю правую щеку проходил глубокий шрам. Лицо сильно обгорело. Правого глаза почти не было. Как трудно ему, вероятно, выходить на улицу, где взгляды прохожих полны чаще отвращением, чем сочувствием.

Профессиональное чутьё взяло верх над Кристиной. Стало предельно понятно, что её задача – создать безопасное пространство, где он сможет открыться и начать процесс исцеления. Она хотела, чтобы он знал: его чувства нормальны, и он не одинок в своих переживаниях. Она была готова поддержать его в поисках новых способов восприятия себя и своей жизни. Собравшись с мыслями, она решила, что первым шагом будет просто поговорить. Поговорить о том, как он себя чувствует, о его страхах и надеждах. Она надеялась, что с каждым сеансом он будет чувствовать себя всё более комфортно, и сможет постепенно начать принимать себя таким, какой он есть, несмотря на все испытания, которые ему пришлось пережить.

Демьян снова сел на диван. После паузы он заговорил:

– Я не жду помощи ни от ваших коллег, ни от вас. Простите, пожалуйста. Это только моё болото и мне в нём жить. Дело тут намного проще. Поставьте окончательный диагноз с печатью, я оформлю документы на пенсию, и мы пойдём каждый своей дорогой. Всё.

– Вы считаете, что моя подпись и печать дадут вам покой? – тихо спросила Кристина.

– Нет, – задумчиво ответил Демьян.

Кристина встала со своего кресла, подошла к дивану где сидел Демьян, присела на край и, мягко коснувшись его правого плеча, тихо сказала:

– Демьян, позвольте мне вам помочь. Мне очень жаль, что вы мне не доверяете, но я попытаюсь до вас достучаться. Помогите мне с этим, не отказывайтесь, пожалуйста.

Демьян и сам понимал, что его жизнь изменилась навсегда. Ожоги, шрамы и отсутствие глаза – это не просто физические травмы, это символы его боли и страха. Каждый день, глядя в зеркало, он сталкивался с тем, что когда-то был другим человеком. Он чувствовал, как его уверенность тает, как одиночество становится невыносимым. Но сейчас, глядя на эту девушку, он начал осознавать, что, возможно, есть надежда. Её мягкий голос и доброжелательная улыбка пробуждали в нём желание открыться. Он понимал, что без помощи ему не выбраться из этого мрачного состояния. Он хотел довериться ей, поделиться своими переживаниями, страхами и сомнениями.

Мужчина сделал глубокий вдох и, наконец, решился. Он начал говорить о своих чувствах, о том, как тяжело ему справляться с тем, что произошло. Каждое его слово было обременено болью, но в то же время в нём зарождалась надежда. Надежда на то, что эта хрупкая девушка сможет помочь ему увидеть свет в конце туннеля, вернуть ему веру в себя и в свою жизнь. Он понимал, что это будет долгий путь, но с каждым произнесённым словом он чувствовал, как тяжесть на его душе немного ослабевает. В этот момент он понял: он не одинок, и, возможно, вместе они смогут найти способ справиться с его внутренними демонами.

– Как это случилось? – Кристина прервала повисшую паузу.

– Колонну, в которой мы передвигались, подорвали из РПГ. Подбили первую и замыкающую машины, так, чтобы остальные не смогли обрулить и уехать. Я схватил пулемёт и отвлёк на себя врага, пока друг искал раненных или выживших. Из тридцати двух человек выжили семеро, считая меня. Ребята погрузились в пикап, начали звать к себе в машину. Я махнул, мол, езжайте уже отсюда, а сам запрыгнул за руль уазика, который казался на ходу, и ребята впереди уехали, думая, что я за ними. Я запустил двигатель и отъехал метров на пятьдесят, когда третий выстрел РПГ попал под задние колёса и перевернул уазик набок. Он загорелся, а вместе с ним и я. Как выбрался, не помню. Очнулся уже в какой-то грязной, глубокой жиже вроде болота. Слышал, как духи шарят по лесу, видимо, меня искали. Как их собаки лаяли. Когда они подошли к пруду, я нырнул. Они постояли, помялись, а потом начали отходить. Ну, и отходя, бросили в пруд гранату. А дальше уже только обрывки памяти. Холодно, темно и только рычание то ли волков, то ли собак одичавших. И так два дня. Потом меня нашли свои. Рация обсохла и включилась, я услышал переговоры наших и кое-как сообщил, где я примерно. По сигналу вычислили. Ну, а дальше госпиталь, операции и вся эта прелесть. которая закончится ещё не скоро. Я твёрдо намерен восстановить своё лицо.

– А ваши родители? Они с вами сейчас? – спросила Кристина.

Демьян криво усмехнулся:

– Да. Если бы не эти люди, я бы с вами тут не разговаривал. Они спасли меня в детстве, выходили сейчас. Боже, мне никогда не отблагодарить их за доброту и заботу.

– Вы говорите – эти люди. Они не родные вам?

– Нет. Я приёмный ребёнок. Родная мать бросила меня, когда мне было шесть, а отца я вообще не помню. Слышал только, что он умер где-то в Болгарии. Напился и утонул в оросительном канале. Когда нибудь я расскажу вам свою историю, если ещё увидимся. – Демьян улыбнулся и посмотрел на часы, висящие на стене. Кристина уловила этот взгляд и спросила его:

– Вы куда-то торопитесь?

– Не то чтобы тороплюсь. Сегодня первое августа, завтра праздник, хочу пройтись по магазинам, пока продают, сами понимаете, – Демьян неловко улыбнулся.

– Понимаю. Ну, что ж, тогда до послезавтра?

Демьян медленно поднялся с дивана и протянул Кристине руку:

– Если примете, то до послезавтра доктор!

– Просто Кристина. Удачи вам и хорошего праздника! – Кристина пожала его крепкую, на удивление, холодную ладонь, и улыбнулась.

Демьян вышел во двор и направился в сторону парка, подальше от этого заведения.

– Интересный денёк, да? Распустил нюни, как баба. За каким вообще сюда попёрся? Больше чтоб ни ногой к мозгоправу! – ругал он сам себя, за то, что выпустил ненужные, как ему казалось, эмоции и доверился человеку, для которого его горе просто работа.

– Она отработает с девяти до пяти и пойдёт домой, к родным, парню или ещё куда. А я как полудурок. Тьфу! Баба ты, эллин. Баба. – Он пнул камешек, лежащий на дороге, и ускорил шаг. Хотелось есть и чего-нибудь выпить.

На улице жарит летнее тепло, и солнце ярко светит, создавая ощущение праздника. В воздухе разливается аромат питерской шавермы, который манит прохожих остановиться и насладиться этим сочным угощением. Люди собираются в парках и на площадях, обсуждая предстоящий День Десантника, который всегда сопровождается весельем и дружескими встречами. Для десантников! Девушки в коротких платьях, лёгких и ярких, добавляют округе особых красок. Их звенящий серебром смех и радостные разговоры создают ощущение беззаботности и летнего счастья. На фоне этого праздника жизни звучит музыка, а в воздухе чувствуется лёгкий, прохладный питерский ветерок, приносящий с собой специфический аромат от Фонтанки. Где-то неподалёку собираются группы людей, готовясь насладиться сегодняшним днём, ибо завтра…

Демьян подошёл к ларьку с шавермой.

– День добрый! – поздоровался он с продавцом.

– Здрасьте, ай, брат. Что для тебе? – спросил продавец с восточным акцентом и такой же внешностью.

– Шаверму сделай побольше и пенного, будь так любезен, – ответил Демьян.

– Ай, пенный нельзя брат, милисия патом придёт, ругаться будет, ай, брат.

– Не будет, сделай по-тихому, я свой. – Демьян показал продавцу красное удостоверение, которое по факту было старым студенческим билетом. Но этот ход возымел результат. Туркмен заулыбался и ответил:

– А, хорошо. Толка никому не скажи, да?

– Обещаю. У тебя самая лучшая шаверма здесь, мы тебя ценим. И посиди завтра дома, братишка, я ещё хочу как-нибудь поесть у тебя в ларьке.

Наслаждаясь вкуснейшим угощением под холодное пенное, Демьян снова мысленно перенёсся в кабинет этой хрупкой, приятной девушки-психолога. И уже не мог с уверенностью ответить, понравилась она ему как женщина, или она действительно хороший специалист. Стало ясно одно – он вернётся в тот кабинет ещё раз…

ЗА МЕСЯЦ ДО. РЕЙС МОСКВА-АФИНЫ.

Вугар проснулся и попытался, насколько это было возможно в кресле эконом-класса, потянуться. Получилось плохо. Он оглянулся и, найдя взглядом Демьяна, тихо свистнул. Демьян повернул голову в его сторону, и Вугар кивком указал в направлении хвоста самолёта. Оба синхронно поднялись и проследовали к воздушному туалету.

– Деми-джан, я, конечно, кажусь умным человеком, – начал Вугар. – Но сейчас ты мне объясни, почему мы вместо прямой в Стамбул, летим в Афины?

– Вугар-джан, я тебе, как умный человек умному человеку, так скажу. В Афины мы летим, потому что кто-то стуканул турецким жандармам, что именно вот таким же белым самолётом Москва-Истанбул полетит один двухметровый олух, некий Вугар Назими, который тринадцать дней назад открутил башку турецкому подданному на все триста шестьдесят градусов, хотя я, ещё больший олух Царя Небесного, просил этого не делать. У открученной головы, Вугар-джан, нашлись родственники, которые по нелепой случайности оказались высокопоставленными жандармами. А наши с тобой рожи срисовали! Кикимора сказала, что там добрая половина контингента этих блюстителей рвёт и мечет, как хочет с нами пообщаться. Сам понимаешь, попадёмся в Стамбуле, даже до кутузки не доедем, нас на корм рыбкам отправят. Теперь понятно, почему мы с тобой летим в Афины?