Торкиль Дамхауг – Взгляд Медузы (страница 14)

— На этом история не заканчивается, — признался Аксель, — но конец ее я рассказывать не буду, пощажу вас.

Новая буря протестов, и, якобы против воли, он вынужден был продолжить рассказ о триумфах Персея:

— Этот мешок с головой чудовища он носил с собой повсюду, и каждый раз, встречая своих заклятых врагов, он открывал его. Это было жуткое оружие, потому что всякий, встречавший взгляд Медузы даже после того, как она умерла, превращался в камень. И так это и до сих пор: никому, кто посмотрит в глаза Медузы, не остаться в живых.

Девочки молча переглянулись.

— Персей стал великим героем, и в честь его на небе названо созвездие, — закончил Аксель. — И в своей руке он держит голову Медузы с ее злобным глазом. Но ее я, естественно, не стану вам показывать.

Когда он спустился на кухню, Бия сидела за столом с бокалом красного вина.

— Я заглянула к Марлен, — сказала она, — она все еще не спит.

Аксель широко улыбнулся:

— Наверное, не пришла еще в себя после ухода гостей. Но клянусь, кофе я им не подавал. И даже кока-колу.

Бия посмотрела на него:

— Марлен сказала, что это был самый лучший день рождения в ее жизни. — Она передразнила рассудительные интонации дочери, и Аксель не мог не рассмеяться: — «Если не сказать лучший день в моей жизни».

— К счастью, она говорит это каждый раз, — заметил Аксель и тоже подсел к столу.

Бия налила ему вина.

— Ты всегда так хорошо играешь с ними, у меня так не получается. Ей повезло, Аксель, — о лучшем отце она не могла бы и мечтать.

Он уставился в потолок. Ему вдруг нестерпимо захотелось рассказать ей о Мириам. О том, как он зашел к ней в квартиру, и о том, что он снова собирается туда. В этот момент послышался крик Марлен.

— Сиди-сиди, — сказала Бия и поднялась.

Проходя мимо, она погладила мужа по голове, наклонилась и поцеловала его в ухо.

Время перевалило уже за половину одиннадцатого. Том еще не приходил. Аксель послал ему сообщение, оставшееся без ответа, и вдруг подумал, что этот вечер ему следовало бы провести вместе с сыном. Пригласить его в кино или в кафе.

Вернулась Бия:

— Она желает беседовать с тобой, и только с тобой. Стоит на своем.

Марлен лежала, укрывшись одеялом с головой. Он сделал вид, будто не может ее найти, стал хлопать по кровати, пока не наткнулся на ногу, и пощекотал пяточку.

— Что, никак не заснуть? — спросил он, когда она вынырнула из-под одеяла.

— Мне страшно.

Он сел на краешек кровати:

— Чего же ты боишься?

— Чудовища этого, — прошептала она, — Медузы. Я больше никогда не буду смотреть на небо.

Марлен была мастером драматизировать, но было слышно, что сейчас она действительно боится. Слишком живо ему удалось рассказать историю про героя Персея; он надеялся, что не все ее одноклассницы лежали сейчас в своих постельках без сна.

— Про Медузу-то, Марлен, это ведь сказка. Я тебе объясню, почему эта звезда нам подмигивает. Собственно говоря, там есть два солнца. Когда тень от более слабого падает на сильное, то она прикрывает для нас его свет. — Он показал руками, как две звезды движутся одна вокруг другой. — По прошествии нескольких дней сильное солнце снова показывается из тени, и нам тут, внизу, кажется, будто оно вспыхивает.

Еще несколько раз ему пришлось объяснять, что это не злой глаз смотрит вниз, на Землю, и моргает. Что нам издали кажется, будто это одна звезда, а не две. Марлен успокоилась и заснула. Миф о Медузе отпустил ее.

Сегодня шестое октября. Не когда ты услышишь это, но сейчас, когда я обращаюсь к тебе, у нас шестое октября. Сегодня я убил. Я думаю об этом и ощущаю покой. И еще я думаю о том, что я наговариваю это на диктофон, чтобы дать тебе возможность услышать это, и тогда я просто весь дрожу в предвкушении. Ты будешь лежать здесь, где я сижу сейчас, и слушать мой голос, говорящий это. Ты не сможешь пошевелиться и не сможешь перебить меня. И только тогда ты поймешь, что произойдет и с тобой тоже. Убивать не входило в мои планы. Только когда я увидел, как она поднимается ко мне по лесной дороге, я понял, что сделаю это. С тех пор прошло девять дней. Я остановился и заговорил с ней. Ей нравилось разглагольствовать. В конце концов мне пришлось попросить ее заткнуться. Тогда она замерла и уставилась на меня. Внезапно она развернулась и побежала вниз. Вот тогда я понял, что она должна умереть. Догнал ее и ухватил за шею. Она закричала. Я просто озверел от злости, надо было заткнуть эту вопливую глотку. Но это должно было произойти не сразу. Сначала пусть узнает об этом и поживет немного с этим знанием. Вот как раз так же и ты узнаешь об этом. Я поволок ее вглубь леса. Пришлось залепить ей пасть скотчем, связать руки, которыми она попыталась царапать мне лицо. Нашел местечко, где я мог привязать ее, пока не вернусь и не заберу ее.

Все это заняло пару часиков, и к тому времени она уже перестала орать. Обосралась, как младенец в пеленках. Да и весила ненамного больше младенца, вонючка эта. Я не смог раздеть ее, как собирался сначала, противно стало. Но мне нравится менять свои планы. Самые лучшие планы складываются постепенно. Вот, например, как этот, о котором я сижу и рассказываю тебе сейчас. Я не знаю, как именно все сложится. Не знаю и того, что именно произойдет с тобой. Всевозможные случайности могут возникнуть по ходу дела. Когда я надиктовываю это, ты еще не знаешь, что причина в тебе. Ты делаешь все, чтобы забыть об этом. Но мы связаны друг с другом. Именно это тебе хотелось сказать мне в тот раз, когда от тебя я услышал рассказ о близнецах, которых никто не мог разлучить. Как бы тебе ни хотелось думать, что я мертв. Из твоих уст я услышал как-то, что, мол, у каждого человека есть свое животное. Тебе попалась на глаза эта мысль в какой-то книге, и тебе хотелось, чтобы я задумался об этом. Мы и в тот раз сидели в классе, но мы были там не одни. Это было перед самым началом урока. И я тогда ничего не смог придумать, но оказалось, что, по твоему мнению, мое животное — это медведь.

Часть II

16

Воскресенье, 7 октября

Инспектор полиции Ханс Магнус Викен взобрался на самую вершину взгорка. Он стоял там уже несколько минут. Отсюда ему видно было место преступления под скалой, залитое светом двух больших прожекторов, установленных техниками-криминалистами.

Там, внизу, он еще не побывал. Не потому, что боялся близко увидеть пострадавшую, но потому, что очень важно самое первое впечатление. Он поднял глаза и вгляделся в темноту между еловыми стволами. Само то место, где обнаружено тело, о многом может рассказать. Чаще всего бывает невозможно с первого раза выразить это словами, но такое впечатление может оказаться полезным позже; случается, что оно играет решающую роль. Сам для себя инспектор называл это ощущение интуицией, а коллегам говорил, что «нутром чует». Он был убежден в том, что эта способность воспринимать окружающее интуитивно отличает проницательного следователя от необычайно проницательного.

Викен оставался наверху еще несколько минут, затем осторожно спустился и кивнул двум молодым мужчинам в белых комбинезонах, которые как раз закончили первичный осмотр тела и теперь изучали поверхность земли под деревьями вокруг него.

Одного взгляда на погибшую было достаточно: старший инспектор был уверен, что перед ним тело пропавшей женщины. Она все еще была одета для прогулки по лесу, в куртку из гортекса и брюки из грубой ткани. Куртка была порвана на спине. Женщина лежала с прижатыми к животу ногами, застыв в позе эмбриона. Он нагнулся поближе, включил фонарик. С одной стороны вверх по шее и дальше по лицу тянулась широкая рваная рана. Похоже было на глубокие царапины — пять параллельных царапин. Когда он осторожно приподнял лоскут ткани на порванной куртке, стала видна такая же глубокая рваная полоса, идущая по диагонали через всю спину. Он посмотрел наверх, на верхушку кряжа, где только что стоял.

Если бы она упала оттуда на камни, валявшиеся здесь внизу, повреждения были бы более тяжкими. Но эти борозды — это было что-то другое. Похоже было, что это какое-то животное постаралось. С тех пор как женщина была объявлена в розыск, она лежала тут, должно быть открытая всем ветрам, и могла послужить легкой добычей для животных, питающихся падалью.

Один из криминалистов нашел что-то и крикнул другим, чтобы подошли. Он стоял, низко согнувшись, у того места, где дно ложбины переходило в склон. Народ подтянулся к нему. Викен слышал, как они громко переговариваются, и тоже подобрался поближе:

— Чего нашли-то?

Один из них, седой худощавый мужик, с которым Викен был знаком еще по Высшей полицейской школе, знаком подозвал его:

— Иди посмотри сам.

Викен посветил фонариком на землю, где был выдран клок мха. Направил луч фонарика еще дальше; во многих местах на почве под деревьями видны были такие же отметины. На участке, где почва была заилена, остались отчетливые следы. И отметины от когтей.

— От черт! — вырвалось у Викена. — Это не шавка какая-нибудь оставила. — Он выпрямился. — Когда вы здесь закончите?

Седовласый техник прикинул на взгляд размеры ложбины:

— Часов через пять-шесть на первый раз.

Викен раскинул мозгами. Было без четверти девять. Совершенно невозможно пока сказать, будет ли это дело поручено сектору расследования насильственных преступлений, в котором он служил. Сюда он приехал по собственной инициативе, услышав о находке. Он прекрасно знал, что далеко не все дежурные по экстренным вызовам будут рады его здесь видеть, но, осмотрев тело погибшей, не сомневался, что не зря потратил время. Ему доводилось извлекать останки тел с морского дна. Ему доводилось вскрывать двери квартир, где трупы гнили в летнюю жару неделями. Ему доводилось видеть тела, искромсанные финкой, или с ранами, оставленными дробовиком, из которого стреляли в упор. Но ему никогда не доводилось видеть ничего похожего на эти рваные раны. Викен начал осторожно спускаться по склону, светя фонариком себе под ноги. Спустившись на несколько метров, он нашел два новых следа.