Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 113)
Попыталась пошевелиться – и тут же ощутила, что всё тело заковано в жёсткие конструкции. Гипс на руке. На ноге. Бинты вокруг грудной клетки, затрудняющие дыхание, фиксирующий корсет на позвоночнике. В горле – трубка, вызывающая рвотный рефлекс и не позволяющая говорить.
Паника нарастала волной, подступая к горлу, сдавливая и без того затруднённое дыхание. Аля не понимала, где она и почему, а все последние события утонули в безжалостном тумане забытья.
Она лежала в стерильно-белом пространстве, похожем на операционную или реанимацию из фильмов. Вокруг – приборы, мигающие разноцветными лампочками, показывающие какие-то графики и цифры. Тишину нарушал лишь их мерный звук и шум вентиляции.
Трубка в горле мешала дышать. Аля чувствовала, как к глазам подступают слёзы бессилия и страха.
Внезапно в поле зрения появилось лицо – женщина в медицинской маске, с усталыми глазами и собранными под шапочку волосами.
– О боже, она очнулась! – её голос, приглушённый маской, звучал так, словно она не верила своим глазам. – Позовите доктора Михайлова, быстро!
В палату вбежали ещё какие-то люди в белых халатах. Они столпились вокруг кровати, глядя на Алю так, будто она была ожившим мертвецом.
– Это невероятно, – пробормотал высокий мужчина с залысинами и внимательными серыми глазами. – Пятнадцать минут назад она была в глубокой коме с минимальной мозговой активностью, а сейчас…
Он наклонился к Але, посветил в глаза маленьким фонариком.
– Александра, ты меня слышишь? Если да, моргни два раза.
Аля послушно моргнула. Дважды.
– Поразительно, – выдохнул он, и Аля заметила, как по его лбу скатилась капелька пота. – Реакция зрачков нормальная. Сейчас мы тебе поможем. Трубка во рту наверняка причиняет дискомфорт, но потерпи немного, пока мы проведём необходимые тесты.
Следующие полчаса напоминали странный сон. Алю осматривали, проверяли рефлексы, снимали какие-то показания с приборов. Всё это время она пыталась осмыслить происходящее, но мозг отказывался складывать фрагменты в единую картину.
Наконец, доктор Михайлов (как она поняла, именно так звали мужчину с залысинами) сел на стул рядом с кроватью.
– Александра, сейчас мы удалим интубационную трубку, тебе станет легче дышать, – он говорил медленно, чётко, словно с маленьким ребёнком. – Будет немного неприятно, но ты справишься. На счёт три я её извлеку, а ты постарайся расслабиться.
Процедура была неприятной, но быстрой. Когда трубку извлекли, Аля закашлялась, чувствуя, как саднит горло.
– В-воды, – прохрипела она, удивляясь, насколько чужим кажется собственный голос.
Медсестра поднесла к её губам трубочку, и Аля сделала несколько жадных глотков прохладной воды, которая показалась ей вкуснее всего, что она когда-либо пробовала.
– Что… со мной произошло? – каждое слово царапало горло.
Доктор Михайлов переглянулся с коллегами, словно не решаясь что-то сказать.
– Три дня назад тебя сбила машина, – наконец произнёс он. – Множественные переломы, внутреннее кровотечение, черепно-мозговая травма. Ты была без сознания всё это время. Если честно, мы не были уверены в исходе.
Три дня. Целая вечность стерлась из памяти и заменилась путешествием сквозь туман. Авария. Машина. Аля ничего не помнила. Только поле, бабушку… и этот странный, меланхоличный полет сквозь акварельные разводы прошлого.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил врач, не сводя с неё внимательных глаз.
Аля прислушалась к собственному телу. Оно ещё слегка болело, но боль почти не ощущалась, словно укрытая толстым одеялом обезболивающих.
– Нормально, – наконец ответила она. – Можно… отключить от аппарата?
Снова удивлённые переглядывания.
– Мы проведём ещё несколько тестов, и если всё будет в порядке… – начал доктор Михайлов, но его прервала молодая женщина-врач.
– Алексей Степанович, вы видели её показатели? Это невозможно! Пятнадцать минут назад она была практически при смерти!
– Я в медицине тридцать лет, Анна Сергеевна, – тихо, но твёрдо ответил доктор Михайлов. – И знаю, что некоторые вещи нельзя объяснить научно. Называйте это чудом, если хотите.
Он повернулся к Але.
– Мы проверим неврологические функции, и если всё будет хорошо… – он помедлил, словно не веря собственным словам. – То да, сможем отключить тебя от аппарата и перевести в обычную палату.
***
Прошло два дня. Врачи были ошеломлены скоростью выздоровления Али. Переломы, обычно заживающие месяцами, каким-то образом срослись за считанные дни. Внутренние травмы исчезли, словно их и не существовало. Даже шрамы от операций затягивались с невероятной скоростью.
«Медицинское чудо» – так её называли. Врачи приходили из других отделений, чтобы просто взглянуть на неё, перешёптываясь в коридоре.
Теперь Аля лежала в обычной палате – светлой, с голубыми занавесками и видом на больничный парк. Здесь было немного тесно: две кровати (её и пустующая), тумбочка, стул. Пахло уже не так резко: лекарствами, больничной едой, немного пылью и просто жизнью, которая текла за стенами. Она сидела на кровати, уже без гипса, корсета и большей части бинтов – остались только небольшие повязки, – готовилась к выписке. Тело еще немного ныло, но врачи говорили, что восстановление идет невероятными темпами. Вокруг неё витал ореол чуда. Медсестры перешептывались в коридоре, соседи по этажу заглядывали с любопытством, даже врачи при обходе смотрели на неё с каким-то суеверным уважением. Кто-то говорил о божественном вмешательстве, кто-то – о невероятном везении, кто-то качал головой, не находя объяснений. А Аля…
Она лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь простыми ощущениями – лучом солнца на лице, свежестью чистого постельного белья, звуками жизни вокруг. Мир, обычный, повседневный, несовершенный мир, казался таким прекрасным, таким настоящим. Последние дни таинственным образом испарились из памяти, но что-то изменилось внутри неё – фундаментально, необратимо. Словно все кусочки мозаики наконец-то встали на свои места.
Аля подняла руку, разглядывая её – обычную, немного полноватую, с короткими ногтями и заусенцами. Её рука. Несовершенная. Настоящая. Живая. И она казалась ей прекрасной.
В дверь осторожно постучали, и в палату заглянула медсестра.
– К тебе посетители, Александра. Родители.
Сердце пропустило удар. Родители. Она даже не успела подумать о том, что они, должно быть, с ума сходят от беспокойства.
Они вошли – мама впереди, отец чуть позади. Мама выглядела непривычно изможденной, под глазами залегли тёмные круги, а обычно аккуратно уложенные волосы были собраны в небрежный хвост. Отец казался постаревшим на десять лет, с новыми морщинами на лбу и вокруг глаз.
– Аля! – мама бросилась к ней, обнимая так крепко, словно боялась, что дочь растворится в воздухе, если она отпустит. – Боже мой!
Она плакала, не скрывая слёз, не пытаясь делать вид, что всё хорошо. Впервые за много лет Аля видела её настоящую – испуганную, уязвимую, без маски вечного оптимизма.
– Мама, – Аля обняла её в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Всё хорошо. Я жива.
Отец подошёл с другой стороны кровати, положил руку ей на плечо. Молча, но в этом жесте было больше, чем он мог бы выразить словами.
– Что с тобой случилось, Аля? – мама наконец отстранилась, вытирая слёзы. – Ты… ты сама… – она не смогла закончить, но Аля поняла вопрос.
– Нет, мама. Это был несчастный случай, – она взяла мать за руку. – Я переходила дорогу, задумалась, не посмотрела по сторонам. Водитель не виноват.
Лицо матери исказилось от боли и вины.
– Я должна была видеть, что с тобой что-то происходит, – прошептала она. – Должна была понять, что ты страдаешь. А я… я просто говорила: «Улыбнись, и всё наладится». Как будто это могло помочь.
– Мама, – Аля сжала её руку крепче. – Я правда не прыгала под машину. Я не хотела умирать. Это был несчастный случай.
Мать посмотрела ей в глаза, словно искала в них правду.
– Поверь, мне очень повезло, – добавила Аля с лёгкой улыбкой. – Врачи говорят, это чудо, что я выжила.
– Мы думали, что потеряем тебя, – тихо сказал отец. – Врачи не давали никаких гарантий. А сегодня позвонили и сказали, что ты идёшь на поправку с невероятной скоростью.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила мама, оглядывая Алю с головы до ног, словно пытаясь убедиться, что все части тела на месте.
– Хорошо, – ответила Аля с улыбкой. – Правда, хорошо. Лучше, чем когда-либо.
И это не было ложью. Физическая боль отступала с каждым часом. А вместе с ней уходило и нечто другое – тяжесть, которую она носила в себе годами. Ненависть к себе. Страх перед жизнью. Жажда убежать от реальности в мир фантазий.
– Что будет с водителем? – спросила она, вспомнив вдруг о человеке, сбившем её. – Его ведь не посадят?
Родители переглянулись.
– Это будет решать суд, – осторожно ответил отец. – Но если ты подтвердишь, что он не виноват…
– Я подтвержу, – твёрдо сказала Аля. – Не хочу, чтобы из-за моей невнимательности пострадал невиновный человек.
Мама посмотрела на дочь со смесью удивления и гордости, ранее так не характерной ей.
– Ты изменилась, Аля, – лишь выдавила она сквозь слёзы. – Словно… повзрослела за эти дни.
Аля только слабо улыбнулась.
***
Новость о её чудесном исцелении разлетелась быстро. На следующий день в больницу пришли репортёры – из местной газеты, с областного телевидения, даже из какого-то медицинского журнала. Они толпились в коридоре, пытаясь прорваться в палату, но медсёстры стойко охраняли её покой.