Тори Темная – Мой Демон (страница 3)

– Это всего лишь сделка, дитя мое, – шептал демон, и в его голосе звучала симфония соблазна, мелодия, способная растопить лед самых крепких убеждений. – Ты отдашь мне свою свободу, а я дам тебе вечность. Вечность, где не будет боли, не будет одиночества, не будет страха. Ты будешь купаться в лучах моего обожания, словно в целебном источнике.

Но где-то в глубине моей души, в самом темном углу, пробудилось сомнение, тонкое, как паутинка, но крепкое, как стальная нить. Сделка с дьяволом – это всегда игра с огнем, где спички – твои грехи, а пламя – вечное проклятие. И хотя «золотая клетка» манила своим блеском, я чувствовала, как холодный пот стекает по спине, предвещая ледяное дыхание ада.

В тот миг, когда мои пальцы, словно парализованные, почти коснулись чернильницы, готовые скрепить договор кровью, я увидела все. Увидела не Эльдорадо, а бездну. Не бархат и шелка, а терновые ветви. И Асмодей – не спаситель, а палач. Он был миражом, сотканным из моих собственных слабостей, иллюзией, призванной пожрать мою душу.

Десятки вечеров, сливаясь в один нескончаемый праздник, мы проветривали душу в дымке алкоголя, что стал нашим верным спутником почти ежедневно. Это было время после её ухода, когда тишина опустевшего дома заставила меня рвануть за все допустимые грани. Моя дерзость, грубость и жестокость к окружающим стали моей маской, моей броней. И я была почти уверена – это он, демон, нашептывающий мне эти безжалостные слова, толкающий меня на эти поступки.

Я смотрела на него, на этот сверкающий мираж, и видела лишь отполированную гробницу. Его слова, некогда обещавшие мне звезды, теперь звенели похоронным колоколом. Я понимала, что он не дарует мне вечность, он забирает ее, обменивая на ничтожное подобие жизни, лишенной права выбора, права на подлинное чувство. Цена свободы оказалась не просто выше золота, она оказалась выше самой моей сущности.

И тогда, в один момент, когда казалось, что моя воля вот-вот сломается под натиском его искушений, я увидела краешек правды. Это был не рай, который он обещал, а адамантовый колосс, сотканный из моей собственной слабости и его дьявольского желания власти. Я отдернула руку от чернильницы, понимая, что даже на краю бездны есть точка невозврата.

– Ты лжешь», – прошептала я, и в моем голосе, казалось, зазвучала сила, та, что я прежде искала в других. – Ты не даруешь ничего, ты лишь забираешь. А моя свобода… она стоит дороже, чем ты можешь себе представить. Демон замер, его взгляд, казалось, на мгновение лишился привычной самоуверенности.

Я встала, чувствуя, как дрожат ноги, но в глазах горел новый огонь. Я не знала, что ждет меня впереди, после отказа от его «предложения», но я знала одно: я больше не буду марионеткой в его игре. Я предпочту пройти через тернии собственного пути, познать боль и утрату, но остаться собой, а не стать декорацией в его адском дворце.

Глава 3

«Влюбленный Демон»

Асмодей окутывал свое прошлое завесой молчания, словно оно ничего не значило. Или же… Мне просто не было любопытно узнать, кем он был при жизни, или в те времена, когда его душа еще парила среди небес? Я и сама, признаться, не слишком-то вдавалась в подробности. Почему? Вероятно, потому, что это была чистая правда. Мне это было неинтересно. Хотя, постойте. Когда мы впервые встретились, я робко надеялась, что он хотя бы в общих чертах приоткроет завесу тайны. Но этого не случилось. Я не настаивала, никогда не просила. Может быть, стоило? Стоило хоть раз спросить его об этом.

В детстве, еще в начальной школе, я зачитывалась книгами об ангелах и демонах. И мне запомнилось, что ангелы были весьма скупы на слова. Асмодей, возможно, был не из тех робких созданий, раз уж решился переступить черту небесных законов и примкнуть к темной стороне бессмертия.

Порой, всматриваясь в его взгляд, я замечаю некую… печаль? Быть может, это лишь мое желание видеть его именно таким. Но увы… Его вечная, жестокая жизнь сама его и погубила. Он сам выбрал свою сущность. Но вот… Хотел ли он продолжать свой путь? Черт, и по сей день эти мысли не дают мне покоя. Хотела бы я его изменить? Нет. Иным его уже невозможно даже представить, что уж говорить о попытке изменить демона – это было бы просто смешно. Демон – остается демоном.

Осуждает ли он себя за то, кто он и какие темные дела – творит? Точно нет. Наверное потому, что он принял свою сущность.

Однако, как-то раз я спросила его…

– Семь смертных грехов, – просто ответил он, в его глазах мелькнул огонек, которого я раньше не видела. В его голосе не было ни следа раскаяния, лишь холодное, отстраненное спокойствие, которое больше пугало, чем что-либо другое. Я не знала, что ответить, и поэтому промолчала.

Асмодей продолжил, его голос стал чуть тише, но интонации остались такими же ровными: – Мы, падшие, не несем ответственности за свои деяния. Нас ведут инстинкты, а не мораль. Нам не дано выбирать, мы лишь следуем своей природе, как река течет к морю. Его слова словно отпечатались в моем сознании, оставив после себя ощущение неизбежности и безысходности.

Я смотрела на него, пытаясь разглядеть в его чертах хоть что-то человеческое, но видела лишь воплощение древнего зла. Его красота была хищной, его взгляд – бездонным омутом, в котором отражались все страхи мира. И все же, несмотря на его демоническую сущность, я не могла испытывать к нему только ненависть. Была в нем какая-то притягательная сила, мрачная, но завораживающая.

Может быть, в глубине души он и желал чего-то иного, но путь, которым он шел, был предопределен. Он был порождением тьмы, и ему не суждено было найти свет. Я понимала это, но все равно не могла смириться с его участью.

– Но разве… разве нет ничего, что могло бы его изменить? – спросила я, мой голос дрожал. Он лишь усмехнулся, и эта усмешка была подобна лезвию, рассекающему тишину. – Изменить демона? Глупое дитя. Демон – это навсегда.

Его слова прозвучали как приговор, но я не могла отступить. Внутри меня что-то противилось этой окончательности. – Но если вы не несете ответственности, – настаивала я, – значит, вы не виновны. Если вас ведут инстинкты, а не мораль, то как можно судить вас по человеческим меркам?

Асмодей склонил голову, изучая меня взглядом, в котором теперь мелькало что-то новое, похожее на интерес. – Ты пытаешься найти логику там, где ее нет, дитя. Мы – это результат великого падения, осколки былого совершенства, искаженные болью и гневом. Наша сущность – это вечное стремление к разрушению, к хаосу.

– Но разве хаос не может быть созидательным? – задала я, казалось бы, безумный вопрос. – Разве из руин не рождается новое? Ваша природа может быть разрушительной, но разве в этом разрушении нет скрытого потенциала для чего-то иного?

Он молчал, и этот молчание было долгим, наполненным невысказанными мыслями. Его взгляд стал мягче, а хищность в нем уступила место едва заметной задумчивости. – Ты говоришь о том, чего не понимаешь, – прошептал он, – но… в твоих словах есть искра. Искра, способная разжечь огонь в пепле.

Я почувствовала, как в груди зародилось крохотное, но упрямое пламя надежды. – Значит, есть что-то, – прошептала я, – что-то, что может пробудить вас от этой вечной боли и гнева? Что-то, что сможет напомнить об осколках того совершенства, о котором вы говорили?

Асмодей медленно кивнул, его губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не находил слов. – Есть. Но это не то, чего ищет большинство. Они ищут власти, поклонения, возможность еще глубже погрузиться в разрушение. Ты же… ты ищешь понимания.

– Понимание – это тоже форма созидания, разве нет? – спросила я, осмелев. – Создать связь, увидеть за маской сущность, попытаться исцелить… Даже если это исцеление принесет боль, оно уже меняет.

Он сделал шаг ко мне, и воздух вокруг словно загустел, наполнившись древней энергией. – Твоими словами, дитя, ты бросаешь вызов самой природе. Ты пытаешься переписать законы, которым подчиняемся мы, демоны. Но… ты делаешь это не со злостью, а с состраданием. Это редкое и опасное сочетание.

– Я верю, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, – что даже в самом глубоком мраке может зажечься свет. И если этот свет – понимание, то я готова попытаться его разжечь.

Его рука, холодная, как лед, едва коснулась моей щеки. В этом прикосновении было больше, чем просто физический контакт – в нем растворялись века одиночества, боль невысказанных сожалений, отчаяние вечного изгнания. Я чувствовала, как мои собственные страхи, моя собственная боль отзываются в этой бездне его существования. Это было страшно, слишком страшно, но я уже не могла отступить. В его глазах, теперь отражающих не только страхи мира, но и тихую, трепетную искру моего ответа, я видела отражение того, чего он, возможно, никогда не имел – надежды.

– И ты думаешь, что сможешь найти этот свет… во мне? – прошептал он, и в его голосе прозвучала не просто горечь, но и удивление, смешанное с глубокой, почти детской уязвимостью. Я видела, как дрожит в нем вековое спокойствие, как пробуждается то, что, казалось, давно умерло. Это было подобно пробуждению спящего гиганта, чья сила могла как созидать, так и разрушать, но теперь в его глазах я видела не только угрозу, но и зов о помощи.