Тори Телфер – Леди-убийцы. Их ужасающие преступления и шокирующие приговоры (страница 27)

Пока Анна окучивала Вагнера, она успела убить снова, да еще и за совсем смехотворную сумму в размере 80 долларов и за шубу из кроличьего меха. Она подружилась с пожилой вдовой, нарядившись в костюм медсестры и предложив свои услуги. Затем украла ценные вещи, которые вдова хранила под кроватью. («Просто мне нравилось помогать старикам», – говорила Анна.) На вырученные средства она купила красивую шубу и сказала ничего не подозревающей вдове, что за 80 долларов поможет ей найти «вора». А после прикончила бедную женщину, скормив ей отравленное мороженое.

У Вагнера дела обстояли хуже некуда. Когда пропала банковская книжка, он заподозрил что-то неладное, однако Анна заверила, что ничего дурного не делала, и утихомирила его щедро «посоленной» едой. Вскоре он оказался в больнице. «В бреду и состоянии шока он умирал, страдая от мучительной рвоты». Ужасающее зрелище. Мышьяк часто вызывает сильную жажду. Незадолго до смерти Вагнер умолял медсестру дать ему воды и шептал: «Ich könnte ein Fass voll Wasser trinken!» («Я мог бы выпить бочку воды!»)

После его смерти Анна появилась в суде по делу о наследстве – ну прямо вышколенная актриса, готовая сыграть леди Макбет. Она выжала из себя скупую, но жутко трогательную слезу, а затем предложила сотрудникам суда обыскать квартиру Вагнера: просто на всякий случай, вдруг там окажутся какие-то важные документы? И действительно, на каминной полке обнаружилось написанное от руки завещание:

«Настоящим я составляю свою последнюю волю и завещание, находясь в здравом уме и трезвой памяти. У меня есть счет в банке “5/3”. Я хочу, чтобы оставшиеся после оплаты всех счетов и погашения расходов на мои похороны деньги достались моей родственнице Анне Хан. Исполнителем завещания я также назначаю миссис Хан. Мне не нужны никакие венки, и я не хочу, чтобы люди приходили смотреть на мое тело».

Это завещание написала сама Анна (вот так сюрприз!), и уровень хладнокровной уверенности, с которым миссис Хан привела власти прямо к сфальсифицированному ею документу, весьма впечатляет.

Она была неосмотрительной преступницей, и отчасти ее неосмотрительность можно объяснить полным отсутствием эмпатии.

Подделать завещание? Пожалуйста! Забрать последние 80 долларов у старушки? Да легко! Для нее не было ничего святого, и ничто не могло вывести ее из равновесия. Эта афера, равно как и многие другие, сработала. На тот момент у властей не было никаких причин в чем-то подозревать очаровательную, убитую горем белокурую женщину. И, судя по всему, у Вагнера не было никого, кто мог бы опровергнуть наличие родственных связей с Анной.

А бесчинства продолжались. Через несколько недель она подружилась с Георгом Гзельманом, немецкоязычным иммигрантом из Венгрии. Ему было 67 лет, и он считал себя эдаким дамским угодником. После знакомства с Анной он хвастался одной из бывших: «Ты не хотела выходить за меня замуж, а вот я взял и нашел молоденькую учительницу-блондинку из Германии». Анне удалось вытрясти из него только сто долларов, но для Гзельмана это были большие деньги. Более того, его банкир отмечал, что Гзельман раньше вообще не снимал таких серьезных сумм.

Однажды вечером возбужденный Гзельман заявил соседям, что на следующий день у него свадьба! А к утру на кровати лежало окоченевшее тело жениха. На плите стоял недоеденный ужин, приправленный восемнадцатью крупинками мышьяка. Этим количеством можно было убить сразу нескольких, но кого это волновало? Точно не Анну.

Ведьмы

Говорят, к ядам обращаются самые слабые. Английский поэт Финеас Флетчер (1582–1650), возможно, был первым, кто назвал яд «орудием труса», однако данная идея не развеялась и в последующие столетия. Даже персонаж вселенной «Игры престолов» Джорджа Мартина отмечал: яд – для тех, у кого кишка тонка. Он действует коварно и медленно. Отравить человека можно, не пролив и капли крови, и даже не придется смотреть жертве в глаза, вонзая в сердце нож. Получается, яд будто не так уж страшен. Людей куда больше пугают потрошители, нежели отравители.

Однако это несправедливо, ведь отравление требует предварительного планирования и определенной любви к долгим и мучительным смертям. Нужно день за днем смотреть в доверчивые глаза жертвы, пока вы медленно забираете у нее жизнь. Нужно играть роль медсестры, родителя или любовника, одновременно с этим не забывая об убийственном намерении: для многих, кому приходилось стрелять из пистолета или размахивать мечом, это было бы невыносимо. Нужно вытирать рот жертвы после рвоты и проявлять сочувствие, когда горемыка просит воды. Пока человек кричит, что у него внутри все горит, надо невозмутимо наблюдать за приближением смерти и помогать ему сделать еще один глоток смертоносного напитка. Орудие труса? Едва ли.

Яд – это орудие бесчувственных, поистине жестоких социопатов.

Анна Хан не была трусихой. Она знала, как вызвать смерть, как причинить адскую боль. Ее последняя жертва во многом была похожа на остальных, но по какой-то причине Анна была особенно безжалостна по отношению к этому человеку. Она травила его, пока тот не начал корчиться в собственных испражнениях. Последние дни его жизни превратились в сущий кошмар, полный боли и бреда, и она убила его в сотнях километров от дома.

Йохан Георг Обендёрфер вышел на пенсию, но работал сапожником на полставки. Он был вдовцом и гордым дедушкой одиннадцати внуков. Однажды в его магазин зашла очаровательная блондинка. Она говорила по-немецки и спрашивала, не может ли он починить каблук на туфле. Возможно, Анна (которая в то время еще встречалась с Гзельманом) уже знала, что за человек там работает, и сломанный каблук стал лишь предлогом для знакомства. Как бы то ни было, Обендёрфер без памяти влюбился.

За несколько недель свиданий он, казалось, стал совсем другим человеком: сбрил усы, чтобы выглядеть моложе, и начал намекать на помолвку. Анна кокетливо сказала, что сперва следует вместе съездить в отпуск, прежде чем она возьмет на себя какие-то обязательства. Женщина заявила: у нее есть чудесный дом на ферме в Колорадо, и предложила взять с собой Оскара. Она пообещала Обендёрферу, что, если им там понравится, они могут переехать навсегда. Мужчина был в восторге от этой идеи, так что Анна быстренько убила Гзельмана и принялась планировать поездку.

Обендёрфер был счастлив как никогда. Жизнь словно давала второй шанс: невеста, свадьба, несколько акров целинной американской земли, которые могли стать его собственностью, и даже ребенок. 20 июля 1937 года он собрал чемодан и направился к дому Анны, по дороге захватив пиво, чтобы отпраздновать радостное событие. Анна приготовила вкусный ужин. Блюдо было щедро приправлено белыми гранулами, которые она так любила использовать в готовке. К утру Обендёрферу стало так плохо, что Анне и Оскару пришлось помогать ему сесть в такси.

И все-таки троица продолжала путь. На поезде они доехали из Цинциннати в Чикаго. Анна вместе с Оскаром заселилась в роскошный отель, а Обендёрфера оставила в дешевом мотеле неподалеку. После этого они отправились в Денвер, где остановились на несколько дней. В первое утро в Денвере Анна с Оскаром пошли проведать Обендёрфера. Тот скорчился в постели посреди экскрементов и рвотных масс. Анна сделала вид, что хочет помочь снять боль, и прямо на глазах у Оскара скормила ему несколько кусочков холодного арбуза. Однако в желудке у мужчины ничего не задерживалось.

В итоге Анна оставила мужчину страдать в одиночестве, а сама занялась непростым делом – нужно было заполучить его сбережения.

Анна написала письмо банкиру в Цинциннати, утверждая, что Обендёрфер хочет переехать в Денвер. Он якобы собирался перевести деньги в Национальный банк Денвера, и сейчас ему нужна тысяча долларов на текущие расходы. Всю следующую неделю она исправно ходила в Национальный банк Денвера узнать, не пришли ли деньги, и с каждым днем разочарование росло.

Тем временем гостиничный номер Обендёрфера приобрел настолько омерзительный вид, что уборщики отказывались заходить. Когда к нему заглянул владелец отеля и увидел, что постоялец лежит в позе эмбриона в окружении собственных испражнений и стонет от боли, он настоятельно попросил Анну отвезти несчастного в больницу. Та фыркнула, заявив, что едва знает этого человека. Затем погрузила Обендёрфера на поезд до Колорадо-Спрингс.

К этому моменту мужчина наверняка понял, что его отравили, но разум затмила пелена страшной агонии. Он мог лишь просить воды и тупо смотреть в окно поезда. Когда Оскар показал ему рисунок черепа, Обендёрфер собрал остатки сил в кулак и попытался обвинить этих двоих («ведьмы, ведьмы!»), но над его искренним ужасом все только смеялись. Должно быть, мужчина просто прислонился к окну, положив рисунок с черепом в карман прямо у сердца, и смутно думал, как же он мог принять этих ведьм за ангелов.

Тот факт, что Оскар долгое время находился рядом с умирающим, – один из самых страшных моментов в истории Анны. Мальчик, вероятно, не осознавал до конца, что происходит, но все это видел. Он чувствовал запах рвоты, видел мучения старика и смотрел, как мать кормила Обендёрфера отравленным арбузом. (Анна всегда с собой носила солонку, полную мышьяка, и щедро «солила» еду несчастного сапожника.) Оскар со своими мягкими кудрями, кукольным личиком и внимательными, умными глазами, безусловно, придавал матери максимально невинный вид. Она почти казалась Мадонной. Кто-то из знавших его людей говорил, что Оскар был «скверным мальчишкой», убивал животных ради забавы, а однажды даже выстрелил в друга из пневматического пистолета. Ну и что с того? Может, мать ценила его за то, что хорошо выглядела на его фоне.