Тори Телфер – Леди-убийцы. Их ужасающие преступления и шокирующие приговоры (страница 15)

Кажется, это несколько противоречит ее суицидальным мыслям и угрюмому характеру. Но, судя по всему, Элизабет упивалась властью над окружающими. Возможно, только от этого она получала настоящее удовольствие. Дергая за ниточки марионеток, Элизабет ощущала полную свободу.

Должно быть, именно это чувство помогало победить «мрачность и строптивость» и, конечно, «отчаяние», в которое она неизменно проваливалась.

Несколькими столетиями позже исследователи станут делить женщин-психопатов на две основные категории.

К одной отнесут тех, кому не хватает ярких ощущений, кто испытывает скуку, не обладает эмпатией и любит обманывать.

Данное описание чрезвычайно подходит Элизабет. Она часто испытывала уныние, отчаяние и даже клаустрофобию и в таком состоянии убивала людей, посягавших на ее жизнь. Мать указывала, что делать, критиковала характер. Слуга, с которым она работала, спорил, посягал на ее трудовые привычки. Джон Кинг сильно мешал скверной привычкой верить каждому ее слову. А больше всего головной боли оказалось от Томаса Риджуэя. Этот мужчина внезапно появился в ее доме, лежал в ее постели, указывал, что делать, и ждал, что по возвращении из церкви его будет ждать горячий суп.

Если бы Элизабет жила в другую эпоху, она могла бы направить скуку и жажду острых ощущений в карьерный рост.

Однако в крошечном городке, где она сперва заработала репутацию «набожной старой девы», а затем – неисправимой кокетки, спастись от уныния было не так-то просто. Хотя одно средство Элизабет нашла. Просто не самое привлекательное.

Затем наступило воскресенье, и Элизабет вместе с другими преступниками отвезли в церковь. Проповедь читал Ньютон. Он тешил себя надеждой, что наставления о послушании подействуют и Элизабет наконец честно во всем признается. Увы, женщина по-прежнему не желала говорить правду, хотя на следующий день ее должны были казнить. В ту ночь она отказалась видеть Ньютона. Вместо этого поболтала с отцом и со смехом рассказала, что история про мужчину из Хинкли – выдумка, от начала и до конца! Должно быть, тот был в ужасе от рассказов бессердечной дочери. У него могли зародиться вопросы. А не убила ли она собственную мать? И как она может так насмехаться над смертью?

Только утром в день казни – в понедельник, 24 марта 1684 года, – Элизабет во всем созналась. Возможно, до нее наконец дошло, что «ее ждет смерть, а отрицание ничем не поможет».

Ньютон был доволен, что хитрая подопечная наконец образумилась. Когда он пришел в камеру, та рыдала и «размышляла о приближении Смерти и Суда». Элизабет призналась, что убила мужа из-за неспособности любить его и из-за потрясения, которое у нее вызвали его долги. Она рассказала о суицидальных наклонностях: три года назад, примерно в то время, когда скончалась мать, она купила яд с намерением покончить с собой. Позже планировала отравиться мышьяком, купленным на рынке в Эшби-де-ла-Зуш, но в итоге подсыпала его мужу.

В лондонской брошюре «о самых жестоких и бесчеловечных убийствах», совершенных Элизабет Риджуэй, приводится куда более пикантная версия последнего признания.

Согласно авторам, Элизабет призналась другому исповеднику, что последние восемь лет «возлегала с близким духом». Сперва этот демон искушал ее саму выпить яд, а впоследствии – отравить «всех, кто причинил ей зло». Элизабет призналась, что у нее в прическе всегда спрятан пузырек с ядом и она пополняла запасы каждый раз, когда бывала на рынке. Еще призналась в убийстве матери, слуги и Джона Кинга, а также подтвердила, что хотела отравить учеников мужа.

Несмотря на красивую деталь с ядом в волосах и намеки на связь с дьяволом, общественность не особенно обрадовалась признанию. Люди полагали, что «в своей исповеди Элизабет рассказала далеко не все и упомянула только тех, в чьих смертях ее и так обвиняли». Многие подозревали, что за восемь лет тесной связи с духом-искусителем она оставила куда больше жертв.

Элизабет сама идея исповеди не особенно волновала, так что, если даже у нее на душе и лежал тяжкий груз иных преступлений, мы уже никогда об этом не узнаем.

Скорбная дева

Ньютон наконец понял, что не добьется безукоризненного покаяния. Она попросту не собиралась падать на колени и рвать на себе волосы, мучимая чувством вины. Рассказывая пастве об Элизабет Риджуэй, священник извинился за «скорбные форму и содержание» своей истории. Тема была неприятной – «ужасное отравление», – и пастору отчаянно хотелось, чтобы в конце прихожане услышали об искуплении. Он изо всех сил пытался создать картинку, будто Элизабет по-настоящему раскаялась. Он говорил, что во время последней исповеди она плакала и «искренне умоляла меня увидеть в [ее признании] Истину». На этом катарсис заканчивался.

К сожалению, созданный Ньютоном портрет вроде бы раскаявшейся Элизабет идет вразрез с ее предсмертным поведением. Ее продержали в тюрьме почти весь день, надеясь услышать признание еще в каких-нибудь убийствах, но тщетно. Может, она и боялась смерти, однако этот страх не заставил ее замолчать. Когда Ньютон вместе с другим священнослужителем предложили проводить ее на костер, она резко ответила, что не нуждается в их заступничестве перед Господом, поскольку «читать и молиться умеет не хуже их самих».

Взглянуть на ее сожжение собралась огромная разъяренная толпа.

Люди надеялись услышать новые откровения в самый последний момент, но их постигло разочарование. Элизабет заявила, что дала признание в тюрьме и не собирается ничего повторять или добавлять к уже сказанному.

Перед смертью ей пришлось смотреть на казнь двух преступников-братьев. Это была последняя попытка ее запугать и заставить признаться в других убийствах. Одному из братьев предложили жуткий способ получить помилование: он мог выйти на свободу при условии, что станет палачом для собственного брата и для Элизабет. Мужчина отказался, и обоих повесили на глазах у женщины.

В источниках той эпохи утверждалось, что она – худшая, самая злая. (Ничего не напоминает?) Через несколько столетий ее преступления кажутся почти притягательными. Прекрасный пример того, как история стирает память. Проходит время, и нас тревожат ужасы настоящего, а прошлое теряет власть над нами, становится живописной сказкой.

Если же попробуем как-то классифицировать зло, станет ясно: Элизабет ни в чем не была «самой-самой». Да, она была злой, угрюмой, бессердечной, а еще обладала суицидальными наклонностями. Быстро вступала в отношения и столь же быстро их заканчивала.

Но ее точно нельзя назвать самой «варварской» убийцей своего века, что бы ни утверждали современники. Она даже не выглядит особенно кровожадной. Скорее, производит впечатление бесчувственного человека, невосприимчивого к смерти и по крайней мере дважды испытывавшего желание покончить с собой. Это особенно заметно в потрясающем безразличии к Джону Ньютону.

Вероятно, он жутко ее раздражал постоянными приходами и попытками выбить признание. А священник отчаянно стремился принести ей хоть толику покоя. Женщина, которая смеется над тем, как солгала пастору в ночь перед казнью, вряд ли боится смерти. Может, она и правда носила в волосах яд.

Перед смертью Элизабет заговорила. Она просила, чтобы ее сперва повесили и только потом бросили в огонь, но получила отказ.

Ее привязали к столбу и подожгли хворост в ногах. Когда женщину лизнули языки пламени, та пронзительно закричала и попыталась отскочить – однако шея была обвязана веревкой. Дым начал заполнять легкие, и она задохнулась. Пожалуй, ее смерть оказалась милосердной. Элизабет Риджуэй сгорела, уже потеряв сознание.

Гадюки

Райя и Сакина

В самом бедном районе египетской Александрии когда-то жила женщина, которая жгла слишком много благовоний. День стоял или ночь, не имело значения; дом Райи всегда был окутан густым сладким дымом. Соседям это казалось странным, но хватало своих забот. Нужно было заниматься закусочными, задабривать местных бандитов, прятаться от властей.

Хотя Александрия славилась красотой и изяществом, встреча с Райей и ее младшей сестрой Сакиной, скорее всего, означала, что вы оказались в обители порока. Они жили в преступном мире: среди улиц, забитых дезертирами и проститутками, и комнат, пропахших смолистым гашишем.

В районе аль-Лаббан было полно сомнительных дельцов, обслуживавших оккупационные британские войска, а александрийская элита по большей части закрывала глаза на неблаговидные дела. Полиции обычно тоже не было до этого дела. В конце концов, шел 1919 год, и все были заняты революцией.

Вот в чем дело. Египтяне поверили, что их страна обретет независимость после окончания Первой мировой войны. Когда этого не произошло, египетские националисты восстали против британской оккупации. По всей стране прокатились забастовки, беспорядки и демонстрации, и довольно долгое время полицию куда больше интересовали политическая обстановка и бастующие, чем хозяйки борделей и торговцы наркотиками.

«Где полиция? – сокрушался журналист по имени Фикри Абаза. – Правительство слишком сильно занято подготовкой целых полчищ тайной полиции, а потому совсем не заботится об обеспечении внутренней и личной безопасности граждан».

Было совершенно очевидно (по крайней мере, для тех, кто видел кипящую прямо под носом властей незаконную деятельность), что Райя и Сакина в чем-то замешаны. Однако все были слишком заняты и не обращали внимания. Пусть даже постоянный дым благовоний и казался немного странным. Пусть даже иногда из жилища одной из сестер доносились крики.