Тори Телфер – Леди-убийцы. Их ужасающие преступления и шокирующие приговоры (страница 12)

Остальные врачи согласились. Они не могли сказать наверняка, осознавала ли Лиззи «природу и последствия» собственных преступлений, но были уверены, что она «не в силах выбрать – совершать их или нет». В связи с этим ее объявили невменяемой.

Впервые психическое состояние Лиззи было подробно изучено, и это обследование спасло ей жизнь. Лиззи отправили на пожизненное заключение в государственную лечебницу «Маттеван».

Государственная лечебница «Маттеван» для душевнобольных преступников

Там Лиззи расцвела. Сразу по прибытии она несла бред про жуков и бессвязно бормотала что-то себе под нос, но главный врач провел с ней беседу. Он заявил: если она хочет, чтобы с ней хорошо обращались, следует вести себя хорошо. Удивительно, но Лиззи прислушалась. Женщина начала приводить себя в порядок, перестала поливать врачей грязью и даже взяла на себя небольшие хозяйственные задачи. Она все еще была знаменитостью, так что время от времени в больницу заглядывали журналисты, которые писали, что самая жестокая убийца страны теперь увлечена шитьем.

Однако в конце августа 1895 года, всего через несколько дней после того, как один журналист написал, что Лиззи «потеряла характерный для ее безумной натуры свирепый вид», «успокоилась» и стала «тихой и трудолюбивой», Лиззи снова начала что-то замышлять.

Она подружилась с некой Джейн Шеннон, которой тоже была свойственна мания убийства. Обе затаили обиду на симпатичную молодую санитарку по имени Кейт Уорд. Лиззи настаивала, что к ней «вернулся рассудок» и потому ее должны отправить обратно в обычную тюрьму. Она была уверена: все работники больницы – и Уорд в частности – сговорились и хотели удержать ее в психушке. И однажды движимые жаждой крови Лиззи и Джейн Шеннон подкрались к Уорд со спины, пока та была в ванной.

Лиззи, обладавшая недюжинной силой, швырнула Уорд на пол и засунула ей в рот полотенце. Пока Шеннон удерживала девушку на полу, Лиззи вырывала той волосы, царапала лицо и молотила ее кулаками. К тому времени как остальные санитары поняли, что происходит, Уорд уже потеряла сознание. Если бы ее обнаружили хоть немногим позже, она могла умереть.

Из-за этого нападения Лиззи пришлось отсидеть какое-то время в одиночной камере, но в конечном счете главный врач разрешил ей вернуться к обычной жизни.

Она успокоилась, снова стала послушной, и годы шли без происшествий. После жуткого истощения в тюрьме она поправилась на 27 килограммов. В 1896 году переболела тяжелой формой кори, о чем не преминула сообщить пресса.

В 1897 году Лиззи вдруг зациклилась на идее зубных протезов. Она хотела, чтобы каждый зуб заменили на искусственный. Она была убеждена, что благодаря новым зубам станет выглядеть более привлекательно. Поэтому принялась симулировать зубную боль и твердила врачам: единственный выход – удалить все зубы до единого. Осмотрев ее, врачи заключили, что с зубами все в порядке, однако Лиззи продолжала жаловаться и примерно через полгода все-таки добилась своего. Она отправилась в небольшую поездку в городок Фишкилл Лэндинг, где какой-то бесстрашный стоматолог сделал для нее вставную челюсть с новенькими блестящими зубами.

Вокруг приемной стоматолога собралась целая толпа. Выйдя из здания, Лиззи широко улыбнулась. Судя по всему, она была довольна собой. Возможно, ей казалось, будто она официально продвинулась по социальной лестнице.

Много лет назад, когда она вела домашнее хозяйство и с ребенком на руках меняла мужей, она бы ни за что не смогла себе позволить вставные зубы.

Следующей осенью группа постояльцев лечебницы написали сценарий и поставили «захватывающую военную драму». Лиззи Холлидей смотрела постановку, сидя почти у самой сцены. Когда разыгрывалась ее собственная захватывающая драма, она не проронила ни слезинки и не произнесла ни слова, но теперь, сидя в зрительном зале, рыдала каждый раз, когда герою грозила опасность. Этот факт долго смаковала пресса. Плач Лиззи, казалось, олицетворял собой горький конец ее истории. Или даже искупление.

Последнее убийство

Нелли Уикс была одной из лучших санитарок в «Маттеване». Ей было всего двадцать четыре года, а ее уже повысили до старшей санитарки женского отделения. Уикс мечтала уйти из лечебницы, чтобы изучать сестринское дело, но старалась держать эти мечты при себе.

Одной из ее звездных пациенток оказалась Лиззи Холлидей, которой теперь уже было за сорок. Лиззи к этому моменту стала настолько спокойной и предсказуемой, что ей полностью поручили шитье. Это означало, что у нее был доступ к целой корзине различных материалов: тканей, ниток, ножниц. Иногда она бормотала себе под нос, угрожая кого-то убить, но никто в лечебнице не обращал на угрозы никакого внимания. Женщина больше не претворяла их в жизнь.

К осени 1906 года Уикс поделилась важными новостями: она собиралась покинуть лечебницу и пойти учиться на медсестру. Лиззи была убита горем и умоляла Уикс остаться, однако девушка заверила ее, что все будет хорошо. День отъезда Уикс приближался. Лиззи прекратила мольбы и начала открыто угрожать санитарке, утверждая, что она скорее ее убьет, чем отпустит. Как обычно, ее словам никто не придал большого значения, а уж тем более Нелли Уикс. Девушка чувствовала, что у нее с Лиззи особая связь, и искренне верила, что та не причинит ей вреда.

В душе Лиззи просыпались затихшие на время позывы к убийству.

Однажды утром, когда Уикс пошла в ванную, Лиззи прокралась за ней, сжимая в руке ножницы из корзины с принадлежностями для шитья. Девушка даже не заметила, что была в комнате не одна, пока Лиззи не ударила ее по голове.

Когда Уикс рухнула на пол, Лиззи схватила ее ключи и заперла дверь ванной изнутри. А потом двести раз вонзила ножницы в тело санитарки: в лицо, шею и «туда, где это будет наиболее эффективно», – в сердце.

Остальные услышали крики, но, когда наконец выломали дверь, было слишком поздно. Уикс лежала без сознания и потеряла очень много крови. Через двадцать минут она скончалась на больничной койке. Нелли Уикс не стала медсестрой. Вместо этого она заработала довольно сомнительную репутацию: первая женщина – сотрудница правоохранительных органов США, убитая при исполнении служебных обязанностей.

Когда коронер спросил Лиззи, зачем она это сделала, та ответила: «Она хотела меня бросить».

Худшая

Вернемся к вопросу о том, имитировала ли Лиззи безумие. Спустя столетие отчет комиссии по невменяемости по-прежнему звучит довольно правдоподобно: Лиззи была умна и хитра, временами даже вела себя осознанно, но при этом не могла сопротивляться собственным всплескам насилия. (И давайте начистоту. Даже если она и была на сто процентов в своем уме, десятилетиями притворяться сумасшедшей – это тоже своего рода безумие.)

Вполне вероятно, Лиззи притворялась частично. Кажется, она знала, как должно выглядеть «безумие» в глазах публики, и демонстрировала его. Об этом свидетельствуют истерические вопли из тюремной камеры и спокойное поведение, когда она думала, что никто не смотрит.

Все это не отменяет вердикта комиссии по невменяемости и не делает ее вменяемой, однако объясняет, почему публика и пресса так болезненно на нее реагировали. Ее скрытая проницательность не осталась незамеченной, и людям было трудно полностью принять, будто она совсем не понимала, что делает, когда брала ножницы для убийства Нелли Уикс, заманивала в дом Маргарет и Сару Маккуиллан или дубасила Пола Холлидея по голове, пока у него из глазницы не выпал глаз. Может, женщина и была «дикой что ястреб», она все-таки была способна продумать убийство заранее. Оттого и оставалась для общественности столь пугающей загадкой.

Кто-то пытался объяснить ее преступления гораздо более сексистской и, откровенно говоря, нелепой риторикой. Возможно, причина в том, что «безумие» – довольно расплывчатое, пугающее и, в конце концов, не самое удовлетворительное оправдание для убийства.

Одни предполагали, что «дикое психическое состояние» каждый раз вызывала новая беременность Лиззи – все дети рождались мертвыми. Другие были убеждены, что у нее тайный любовник, который помог ей затащить тела убитых женщин в сарай, потому что у самой Лиззи якобы не хватило бы сил. Третьи утверждали, что в юности Лиззи была «смазливой участницей группки бродячих цыган» и каким-то образом семя свободы расцвело в ее сердце нечеловеческой жестокостью.

Были даже сторонники теории, будто на самом деле Лиззи – это Джек-Потрошитель, приехавший в Америку за новыми жертвами.

Когда ее наконец спросили, не Потрошитель ли она, Лиззи огрызнулась: «Я что, по-вашему, слон? Там действовал мужчина».

Пожалуй, самые туманные объяснения преступлений (помимо обычной «порочности») рождались в газетных заголовках, которые комментировали каждый ее шаг. В печати о ней говорили языком превосходной степени: «Мультиубийца», «Архиубийца», «Худшая женщина на земле». Она стала символом невообразимо страшного, величайшего женского зла, какое только доводилось видеть Нью-Йорку на рубеже веков. Ее прозвище звучало почти ликующе, в нем слышались отголоски цирка уродцев: «Приходите взглянуть на худшую женщину на земле. Сразу после двухголовой леди! Всего пятьдесят центов с человека!»

Век спустя Эйлин Уорнос станет обладательницей очередного броского титула первой женщины – серийной убийцы. Как и в случае с Лиззи, он стал наглядным доказательством маниакальной истерии СМИ и «коллективной амнезии», вследствие которой женщин-убийц так тщательно исследуют при жизни и совершенно забывают впоследствии. Уорнос не была первой, а Лиззи, скорее всего, не была худшей. Но подобные формулировки цепляют взгляд. Привлекают внимание.