Тори Ру – Синдром счастливой куклы (страница 7)
— Доброе утро…
— Доброе! — приветствует Юра из-за захламленного стола и стаскивает с шевелюры наушники. — Закончил монтировать ролик с флэта, ближе к вечеру залью на канал. Ну, и как тебе вчерашний чувак?
Я вздрагиваю и проливаю изрядную часть кофе на футболку:
— В каком смысле?
С опозданием, но до меня доходит — Юра не знает о моем чудесном спасении и ангеле с крылышками, прилетевшем на помощь.
— Думаю, он мог бы занять место Федора. Возьмем, пожалуй. Установим испытательный срок — если не понравится, расстанемся без сожалений при первом же косяке. Парни солидарны со мной, — довольно мурлычет Юра, покачиваясь на стуле. — Плохо только, что он дергается, как юродивый. Придется напяливать на него медицинскую маску.
Он ржет над дебильной шуткой, но я прерываю безудержное веселье:
— Кажется, у чувака какая-то болезнь.
— Камон, да я понял… Но в целом он неземной красавчик. — Юра покатывается от хохота и тащится от своего искрометного чувства юмора, а я лишь морщусь.
— Ну прости, ну прости, ну не злись на меня за вчерашнее! — Он с грохотом выбирается из-за стола и скачет по комнате, и я не могу не реагировать на его милое лицо. — Ты же не попалась. Все закончилось хорошо.
— Все, вали уже… Лекция через пять минут. Сегодня с тебя запись основных тезисов… — Вылезаю из-под одеяла и, прихватив недопитый кофе и смартфон, на негнущихся ногах покидаю комнату.
Сильно ли меняется жизнь в двадцать один? Временами я чувствую себя древней бабкой с миллионами упущенных возможностей. Мне уже не восемнадцать, не девятнадцать и даже не двадцать. Три года выпали из реальности и не вернутся уже никогда.
Не будет ярких красок, не будет острых, как лезвие, чувств, не будет ошибок и любви наотмашь. Впереди только вереницы одинаковых дней, пустые разговоры, пьянки с ребятами, поездки в гипермаркет за товарами по акции, старость и смерть.
Или заточение в четырех стенах с Юрой и бесконечный карантин.
Жуткое похмелье шевелится в желудке и сверлит в виске.
Стянув у Юры сигарету, сажусь на любимый подоконник и курю в форточку — снег внизу сошел, по традиции обнажив дерьмо и разруху.
Разруха снаружи, разруха в комнате, разруха в головах.
Поначалу мы с Юрой честно пытались наладить быт, но быстро поняли, что не сможем совершить такой подвиг друг для друга, и забили на все.
Запиваю никотин остывшим кофе и в отчаянии бодаю холодное стекло, припоминая кровь на полированном теле гитары, растерянные глаза и улыбку с кавайными ямочками.
Дыхание перехватывает, но только на один короткий вдох, и я расслабляю спину. Ни на кого я не запала. Просто отравленный алкоголем и одиночеством мозг дал сбой.
Юра бубнит что-то в «Зуме», но мне не до лекций — отщелкиваю в форточку окурок и со вздохом включаю смартфон. К счастью, пропущенных от мамы нет, зато в незакрытом диалоге так и висит непрочитанным сообщение от Owl.
«Lonely alien, так ты тян?»
«А что если да? — остервенело печатаю я, живо припоминая пренебрежительные заявления Юры и его друзей. — Какая, к черту, разница? Не станешь со мной общаться? На меня с самого рождения вешают ярлыки: если девочка, то розовые пеленки, бантики и рюши, куклы и цветочки. «Будь хорошей», «не лезь», «терпи», «промолчи». Я слушаюсь взрослых, вырастаю, и что же? «Работник с низкой зарплатой, «шкура», «овуляшка», «лучше бы жарила котлеты…» Вашу мать, почему вы уверены, что знаете обо мне больше, чем я сама? Я с раннего детства слышала это дерьмо. Так вот: это на самом деле дерьмо».
«Твой пол имеет для меня значение только потому, что я никогда не стану материться при тян», — отвечает Owl, а я удивленно икаю и прибавляю яркость на экране.
«Вот как? А если я и сама матерюсь, как матрос?»
«Дело не в тебе. Дело в моем воспитании. Извини, если чем-то обидел».
«Что же ты с таким воспитанием забыл на борде для извращенцев? — я заправляю за уши голубые патлы и поудобнее перехватываю чашку. — Откуда ты? Где таких все еще производят?»
«Я редко залетаю сюда. Только когда совсем уж плохо. Родом я из одной солнечной станицы… Деревенщина, в общем))) Но я давно оттуда уехал. А сейчас временно кантуюсь на стройке — флэт, где я вписывался последние две недели, вчера разогнали менты».
Воодушевленно заношу палец над клеточками клавиатуры, набиваю пару фраз об офигительной схожести наших приключений и захватывающем побеге от полиции, но вдруг застреваю на нике неведомого собеседника.
Owl. Сова. Филин… Парню с чудным прозвищем Филин я обязана своим спасением и едва не уехавшей крышей.
Таких гребаных совпадений просто не бывает!
Я облизываю пересохшие губы и пытаюсь унять сердце, бьющееся у горла.
Так вот откуда этот загадочный персонаж появился в нашем городе.
Шрамы на его предплечьях и тик приобретают иной смысл — он тоже разбирается в оттенках боли и даже собирался покончить с этим миром навсегда.
Мне нравится разговаривать с ним — с первой строчки и с первого слова в реале он будто живет в моей голове. Если бы не бардак в ней, многих кошмаров удалось бы избежать…
На крыши серых домов наползает махровая туча, мутный ливень обрушивается на землю, будто кто-то наверху перевернул гигантское помойное ведро. К нему присоединяется шквалистый ветер — с остервенением толкается в стены и сотрясает рамы, делая погоду максимально поганой.
Судя по мгновенно запотевшим стеклам, температура за бортом приближается к нулю, а у Филина при себе только худи, тонкая ветровка и полупустой рюкзак.
Сдавленно матерюсь, закрываю форточку и спешу в комнату, на ходу придумывая приемлемые версии для себя и для Юры.
— Насчет этого вашего Филина… — осторожно начинаю я, нависнув над столом, и Юра накрывает микрофон ладонью. — Я тут узнала, что… он живет на улице. Пусть он приедет. Давай его впишем? Позвони ему!
8
— Чувак, тебе рили некуда податься? Так чего же ты молчал. Вызывай «Убер» и приезжай. Экскаваторная… Нет бабла? О-уке-е-ей… Только ментам не попадись. — Юра манерно расплющивает окурок о дно пепельницы, нажимает на сброс и удовлетворенно потягивается. — Он сейчас пешочком пригонит. Будем жить втроем… А что? Модный тренд — мжм. Если твоя или моя маман спросят, что за хрен поселился на нашей кухне, скажем, что у нас теперь полиаморные отношения!
— Думаю, хватит с них и одной нашей свадьбы… — Идиотский смех Юры заразителен и заставляет меня расхохотаться, но скорее от отчаяния.
В день росписи мы поклялись, что никогда друг друга не полюбим. И не полюбим никого на стороне: он — потому что циничный, я — потому что сломленная. В этом и заключалась настоящая преданность. Юра ни разу не нарушил договор, меня тоже не тянуло налево — слишком болезненным и горьким было прошлое, слишком туманным — будущее.
Однако теперь, если Филин надолго впишется здесь, мне предстоит ежедневное искушение и огромная работа над собой.
Ливень стих так же внезапно, как начался, кухню озаряет яркое, почти летнее солнце, по заляпанному кафелю ползут блики, в воздухе кружится золотая пыль.
Обложившись косметикой и вставив в бесполезные глаза контактные линзы, я вдохновенно крашусь, а в теле вибрирует ток. Я волнуюсь, как школьница перед первым свиданием, краснею и дергаюсь, но мне хочется встретить Филина во всеоружии. Мне очень хочется, чтобы от восхищения у него отвисла челюсть.
К иррациональной, ничем не подкрепленной радости присоединяются сладкие, ноющие чаяния и надежды. В таком состоянии тянет на подвиги и безумства, и Юра, заполучивший наконец чувака, способного сделать его группу по-настоящему культовой, тоже в нетерпении ерзает на табуретке.
В его телефоне щелкают оповещения, а в зеленых, как у кота, глазах вспыхивает азарт:
— Дейзи разжился деньгами — папаша спустя месяц вспомнил о его ДР и перевел. Чувак скинет у нас вещи, а в два намечен сбор у гаражей. Едем на выхи на дачу к Ками. План такой… — Юра прижимает телефон плечом к уху, внезапно затыкается и предостерегающе подносит палец ко рту.
В трубке слышится визгливый голос его матушки:
— Чего тебе, дорогой? Опять денег? Сколько?
— Всего пару тысяч, мам. Мы все вернем.
— Спиногрыз, дебил, идиотина! — пускается в причитания та. — Лучше б курьером устроился, блогер недоделанный! Ну да ладно: отработаешь девятого мая на посадке картошки, понял? Как вы там? Твоя разукрашенная ведьма тебе хотя бы кушать готовит?
Юра виновато приподнимает бровь и поспешно сваливает в прихожую, а я в очередной раз перевариваю досаду. Моя мама тоже не в восторге от нашего поступка и новоиспеченного зятя, но хотя бы не лезет с советами и не обзывается…
Да, готовка — не мой конек: яичница, пельмени, лапша из пакетиков и фастфуд. Но штамп в паспорте автоматически не превращает меня в домработницу и не обязывает прислуживать мужу, как того бы хотела его матушка (от которой, к слову, муж давно сбежал).
Сама я могу неделю благополучно продержаться на черном кофе и на взаимодействие с плитой решаюсь только под жалкие голодные взгляды Юры.
Я никогда не буду хорошей… Юра ценит это, а я ценю его отношение к жизни.
Но обида по капле копится в самом дальнем уголке души, и каждый неосторожный шаг или несправедливое слово приближают взрыв.
Ожидаемый стук в дверь раздается так неожиданно, что я роняю зеркало на колени и матерюсь.
Юра впускает гостя в квартиру и шумно приветствует, а я прирастаю к жесткому дивану и взываю к своему здравому смыслу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Продолжение читайте здесь