Тори Ру – Шум дождя (страница 7)
— Ей Богу, как дети… — с нарочитым раздражением хрипит Лиза и отворачивается к стене, но я искренне рада за папу. Из-за меня он много лет не позволял себе жить в свое удовольствие, эта поездка очень ему нужна. И я надиктовываю бодрое голосовое, что они молодцы, а у нас все нормально.
Бреду на кухню, достаю из холодильника остатки вчерашней роскоши, запиваю холодным зеленым чаем, пялюсь на многоэтажки напротив и задумываюсь о насущном.
Полная свобода — это, несомненно, замечательно, но чем мы будем питаться? Лиза полдня валяется под одеялом, болтает со своим ненаглядным Фантомом и не собирается идти в магазин, а я почти не знаю город. Однако в обед доставщик приносит огромную пиццу, роллы и газировку, и доверие к недавно обретенной сестре возвращается.
Взобравшись на кровать, с удовольствием уплетаю уже третий кусок и пробую читать книгу, но буквы упорно не складываются в слова. На самом деле, я заедаю тревогу, растущую как снежный ком по мере приближения вечера.
Мне предстоит труднейший экзамен, и я рискую его не сдать!
— Что мне надеть? — напускаю жалостливый вид и пристаю к Лизе. — Что делают и о чем говорят в таких случаях?
Лиза нехотя отбрасывает одеяло, присоединяется к трапезе и смеряет меня испытующим взглядом:
— Надень свое черное платьице и не суетись. Помалкивай и просто слушай. Шарк любит, когда им восхищаются… — она допивает остатки колы и отставляет опустевшую коробку на стол. — Если честно, рекомендаций для тебя у меня нет. Ему девятнадцать, его папа — министр в нашем правительстве. Понятия не имею, чем ты взяла Андрея, но, раз уж он сам проявил инициативу…
Пока я смакую на языке его настоящее имя, телефон Лизы снова тренькает. Округлив глаза, она с грохотом вскакивает, хватает висящее на спинке стула полотенце и со скоростью ветра уносится в ванную, а я, вооружившись мусорным мешком, отправляю в него картонную тару и споласкиваю под краном стаканы.
Пояснения Лизы не облегчили мою участь и подстегнули и без того дурное волнение. А действительно: почему такой во всех отношениях великолепный парень запал именно на меня?..
В панике верчусь перед зеркалом, тщательно пудрю нос, завязываю шнурки на кедах и дергаюсь от пронзительной трели домофона. Поправив прическу, Лиза спешит в прихожую, открывает дверь и высовывается в проем, и через полминуты на пороге вырастает Фантом — в под горло застегнутом тренче и с загадочно позвякивающим пакетом в руках. Он желает мне доброго вечера, жутко улыбается и вопросительно приподнимает бровь, и коварный план сестрицы и ее парня на этот вечер становится очевидным.
— Саш, проходи. Прямо и налево! — суетится Лиза и выталкивает меня в подъезд: — Автобус номер три. Одиннадцатая остановка, не считая нашей! И, пожалуйста, не возвращайся подольше!
За моей спиной захлопывается дверь, и я в ступоре застываю перед лифтом. Взрослая жизнь наступила чересчур внезапно, и от детской обиды свербит в переносице. Но я смело шагаю в раскрывшую створки кабину и спускаюсь на нижний этаж.
Вылезаю из автобуса в незнакомой местности и завороженно любуюсь ее красотами. Вокруг возвышаются зеркальные здания: торгово-развлекательный центр, ледовый дворец и океанариум, внизу мерцает неширокая лента реки, закованная в бетон набережная изрисована кислотными и неоновыми красками.
Скрестив на груди руки, в паре метров от меня стоит Шарк, и я подвисаю от его красоты, совершенства пропорций, светотеней и линий, и, по старинке, в мельчайших деталях запоминаю его живописную позу.
Как по наитию он оборачивается, походкой модели направляется ко мне, подхватывает мое худое, обмякшее тело и крепко обнимает. Меня штормит. В эту минуту я прощаю человечеству все прегрешения, ошибки и глупости, совершенные во имя любви.
Взявшись за руки, мы гуляем по пыльным вечерним улицам. Шарк рассказывает о своей насыщенной жизни, о крепкой дружбе с Фантомом и о том, какой тот во всех отношениях замечательный человек, а я молчу и восторженно слушаю. Впрочем, я бы при всем желании не смогла поддержать разговор — сейчас я способна лишь улыбаться, кивать и поддакивать.
Сиреневое небо платком растянулось над головой, высоко-высоко, в кислородных потоках, реют серебристые крылья белой птицы. Острый шип сожаления впивается в сердце, но я сторговываюсь с собой на том, что Вася жив и давно добрался до дома. И сейчас его мир наполнен точно таким же светом, теплом и счастьем.
От воды поднимается белый туман, сумерки сгущаются, на набережной включается подсветка. В ее причудливых оттенках Шарк превращается в сошедшего с экрана героя аниме, и я ловлю ошарашенные, полные зависти взгляды проходящих мимо девчонок…
У граффити с изображением акулы в черно-оранжевых языках пламени мы останавливаемся, и Шарк не без гордости объявляет:
— Моя работа. На фестивале стрит-арта в этом мае я взял за нее вторую премию.
— Восхитительно… — ахаю я, интуитивно понимая, что вопрос про обладателя гран-при лучше не задавать. — Любишь эту тематику?
— Обожаю! Дикая и мятежная природа. Гнев, бесстрашие, опасность, грация… — Шарк говорит с таким жаром, что можно заслушаться, накрывает мое плечо надежной ладонью и увлекает к сияющим витринам магазинов и ресторанов. — А еще акула — символ власти и превосходства над любым препятствием и соперником. Я никогда и ни перед чем не отступаю. И ничего не боюсь.
Его жизненный девиз не бьется с историей про побег из музея, но я и тут прикусываю язык. Этот парень подарил мне самые яркие и волнующие мгновения в жизни. И, что бы ни случилось, воспоминания о них никогда не померкнут.
Мы сидим под полосатым навесом уличного кафе, и Шарк, откинувшись на спинку пластикового стула, любуется алым закатом. Солнце медленно исчезает за домиками дальнего района, усиливается ветер, от воды несет холодом, тиной и сыростью. Я мерзну, дрожу и ежусь, но упорно жую купленное Шарком мороженое. Он не спросил меня о предпочтениях, выбрал не те добавки и переборщил с шоколадом, но я с показным удовольствием ем даже ненавистную корицу.
— Ты испачкалась. Такая забавная… — Он тянется через столик, стирает подтаявшее мороженое с моих приоткрытых губ и пристально на них смотрит чернющим, многообещающим взглядом.
Голова кружится, дыхание спирает, зубы стучат. Настолько тяжелую романтику моя неокрепшая психика, кажется, не вывозит.
К счастью, на айфон Шарка приходит сообщение. Он отвлекается от пожирания меня глазами, что-то нервно пишет и грустно вздыхает:
— Срочные дела, черт бы их побрал. Извини, мне нужно домой. Приятно было погулять с тобой, Варя. Отсюда доберешься?
Выныриваю из волшебного сна — прямиком в мутную реальность. Моргаю, тихонько всхлипываю от разочарования, пожимаю плечами и не своим голосом пищу:
— Без проблем. Мне тоже пора.
— Сорри. Я бы тебя подвез, но тачка в ремонте. А меня сейчас приятель подберет…
На прощание Шарк снова меня обнимает и, оставив в волосах терпкий запах полыни и сожалений, отстраняется и озорно подмигивает. Ничего не закончилось, но я больше не чувствую себя исключительной и счастливой. Помахав ему, разворачиваюсь и тащусь к остановке.
Вскоре из-за поворота выруливает комфортабельный белый автобус. Предположив, что маршрут номер три доставит меня и обратно, ныряю в теплый салон, занимаю пустое сиденье и, отключив мозг, залипаю на тупые ролики, залетевшие ко мне в рекомендации. Но спустя полчаса выясняется, что автобус едет не туда, и через две остановки — конечная.
Небо за пыльным стеклом застилают махровые, черные тучи, басовито бормочет гром, и из глубин души лезет тошнотворный, всепоглощающий ужас.
Покрепче вцепляюсь в поручень, напряженно пялюсь в темноту и вдруг вижу изумрудное свечение, сочащееся из переплетений ветвей и густой листвы. Я мгновенно опознаю жуткий сквер и, в надежде добежать до знакомой остановки и добраться домой до грозы, выскакиваю из автобуса. Но, как только оказываюсь под сенью стонущих и скрипящих деревьев, мир снаружи погружается в катастрофический, мощный ливень.
Шум дождя пробирается под кожу, миллионами паучьих лапок смыкается на горле и перекрывает кислород. Зрение искажается серой рябью, одуряющая слабость превращает тело в вату, я сейчас умру… Прикрываю ладонями уши, хватаю ртом воздух и судорожно оглядываюсь. По тускло освещенной аллее проносится порыв ледяного ветра, дверь музея с хлопком и воем распахивается, и я, подгоняемая смертельным ужасом, через три ступеньки вбегаю внутрь.
9
Оглушающий шум грозы тут же смолкает, грохнувшая за спиной дверь обрубает липкие щупальца страха, и меня поводит от мгновенного облегчения. Стираю кулаком слезы, стряхиваю мерзкие капли с одежды, дышу, дышу, дышу и… улыбаюсь.
Даже это овеянное жуткими легендами место куда уютнее, чем ливень, беснующийся за заколоченными окнами. А еще оно хотя бы предсказуемо, в отличие от дурацкой взрослой жизни с персонажами, чьи намерения непонятны, а поступки — обидны до горечи.
Я судорожно осматриваюсь и, вцепившись в лямку верной сумки, жду нападения незримых сущностей, но ничего не происходит. Вокруг простирается огромный холл, в его глубине горит холодный дежурный свет, пахнет пылью и старостью. Торжественно колышутся тяжелые бордовые портьеры, и тени от них оживают и расползаются по стенам от каждого сквозняка.