Тори Озолс – Животный инстинкт (страница 50)

— Он не злится, — прошептала я, — он правда принял нас.

Тиаррен обнял меня за талию и притянул к себе.

— Я знаю, котёнок. И знаешь, что это значит?

— Что?

— Что моя пара счастлива. А значит, счастлив и я.

Эпилог

Тиаррен

Я всегда считал, что свадьбы глупая прихоть людей, в которой нет смысла.

Для нас, львов, всё проще: клятвы перед прайдом и метка, которую не смоешь. Но сегодня я стою под аркой, увешанной живыми цветами, и понимаю — дело не в традициях. Дело в том, что Ливви официально станет моей женой. Не только по закону прайда, но и по человеческим правилам, которые для неё важны.

Двор за домом Майлза вылизан до блеска, и от количества цветов у меня уже режет глаза. Не мой стиль. Но плевать. Если она хотела это — значит, так и должно быть.

Я ехал с сюда в поисках нового дома для своего прайда, а нашел здесь свое сердце и душу. Теперь мой друг ведёт свою дочь по импровизированному проходу между рядами белых стульев. Несколько минут назад по этому же пути прошла её подруга Бекка — легко, с улыбкой, — и теперь она стоит сбоку у арки, бросая на Ливви взгляд, полный тихого восторга.

Майлз идёт с прямой спиной, сдержанный, но я вижу, как крепко он держит руку Ливви, будто пытается замедлить шаг и выиграть ещё несколько секунд. Ещё немного подержать её рядом.

Она же уверенно идёт к алтарю — и каждый её шаг отдаётся во мне. Белое платье, открытые плечи, лёгкий ветер, задевающий её волосы. Я знаю, что под этим платьем — моя метка. Мой запах. Моё всё.

Майлз останавливается передо мной, и наши взгляды встречаются. В его глазах нет былой настороженности — только усталое принятие и что-то, похожее на уважение. Майлз бережно передаёт её руку мне, и в этот момент я ощущаю, как в груди сжимается что-то тёплое и непривычное.

— Береги её, — тихо говорит он. Не угрожая. Не проверяя. А просит как отец, который отдаёт самое дорогое.

— Всегда, — отвечаю я, и мой голос звучит так, будто это уже клятва.

Священник начинает читать текст, который мне особо неважен, поэтому я почти не слушаю. В эти минуты для меня важнее другое. Её дыхание. Лёгкая дрожь пальцев в моей руке. То, что она стоит здесь добровольно, зная кто я есть.

— Согласен ли ты…

— Да, — отвечаю без паузы, не отводя взгляда.

Когда она говорит своё «да», у меня внутри всё сжимается. Не от умиления — от того, что теперь у нас нет ни одной причины быть врозь. Ни по человеческим законам, ни по нашим.

Я целую её. Не спеша. Не для зрителей. Этого достаточно, чтобы напомнить ей — мы здесь вдвоём, а все остальные просто фон. Когда отпускаю, на её губах едва заметная улыбка. Та, что появляется только для меня.

Мы идём обратно по проходу, и гости кидают в нас лепестки. Я терплю, хотя весь этот людской цирк раздражает моего зверя, но он молчит ради своей пары. Грозный кот становиться ручным котенком в ее руках.

За домом накрыты столы. Смеются, пьют, фотографируют нас так, будто это обязательно. Я подыгрываю ровно настолько, чтобы Ливви оставалась довольна. Не больше. Мои взгляды слишком прямые, мои движения слишком уверенные — и это заставляет некоторых гостей отводить глаза. Я не умею играть «идеального жениха» по их меркам. Но это и не нужно.

Бекка, сияющая в своём платье, подскакивает к Ливви, тянет её танцевать. Я отпускаю, хотя внутренне рычу — слишком быстро её забрали из моих рук. Смотрю, как она смеётся, кружится среди гостей, и думаю о том, что как хорошо, что решил сыграть роль спасителя в тот роковой вечер в баре.

Под конец вечера мы ускользаем из двора, оставляя гостей под гул музыки и звон бокалов. Ливви идёт рядом, держась за мою руку, и я чувствую, как она слегка расслабляется, вырвавшись из окружения чужих глаз.

На крыльце, перед тем как сесть в машину, я притягиваю её к себе и кладу ладонь на её живот. Лёгкий, но уже ощутимый округлый силуэт под тканью.

— Кажется, наш сын тоже доволен, — говорю тихо, глядя ей в глаза.

Она смеётся — звонко, как только она умеет.

— Знаешь, новость о том, что процесс немного… ускорен из-за того, что он оборотень, принесла мне сегодня несколько очень красноречивых взглядов.

— Каких ещё взглядов? — прищуриваюсь.

— Таких, что некоторые гости решили, будто я вышла замуж по залёту, — она кривит губы в ироничной улыбке. — Если учитывать нашу историю… ну, почти так и есть.

Я рычу тихо, чтобы слышала только она, и сжимаю её талию.

— Не выдумывай, котёнок. Для всего прайда факт, что ты носишь моего ребёнка, — самая важная и гордая вещь в мире. Ты — мать потомства их вожака. Это небывалая честь!

Она улыбается, но в её взгляде мелькает что-то тёплое, чуть влажное — как всегда, когда я говорю серьёзно.

— Значит, я должна гордиться?

— Должна? — усмехаюсь. — Ты уже гордишься.

Я открываю перед ней дверь машины. Затем сам сажусь за руль, и мы трогаемся.

Дорога домой тихая. На этот раз — без напряжения из-за ссоры Майлза, без тени угрозы от Дилана и его дяди шерифа. Кстати, нерадивого юношу заперли теперь в очень надёжной клинике, где за ним присматривают так, что сбежать он уже не сможет. А шериф… наконец-то получил по заслугам. Началась проверка его работы, и наружу полезло слишком много грязи: незаконные задержания, выбивание показаний, закрытые дела, которые он передавал «нужным людям». Особенно — незаконное осуждение тех, кто просто оказался ему не по вкусу. Теперь он лишился не только значка, но и всех тех связей, за которыми прятался годами.

Я еду, чувствуя, что жизнь не может быть лучше, чем сейчас. Рядом моя жена, в фате, с которой она уже успела снять шпильки. На коленях её босые ноги, которые она протянула, чтобы я мог одной рукой размять, а между нами — запах, который с каждым днём становится только сильнее. Мой запах на ней.

Прайд ждёт нас. Я знаю, что, когда мы вернёмся, их реакция будет одинаковой — уважение и одобрение. Для львов нет ничего выше, чем видеть, что вожак оставляет после себя сильное потомство. А я оставлю.

Сегодня я везу домой не просто пару, не просто женщину, за которую готов перегрызть любого, кто осмелится прикоснуться. Я везу домой мать своего ребенка.

Она ловит мой взгляд и чуть прикусывает губу, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Я знаю этот её жест — в такие моменты в голове Ливви всегда что-то вертится. Любопытство, планы, шальные мысли — всё перемешано.

— Что? — спрашиваю, не сводя глаз с дороги.

— Думаю, — отвечает она, и уголки её губ дрожат. — Что было бы, если бы тот коктейль не свёл меня с ума? Я бы не решилась на подобную ночь с тобой.

— Котенок, все и так было предрешено. Я бы пришел к вам на ужин, учуял твой запах и понял, что ты моя. А дальше все пошло бы по моему львиному плану.

— Плану? — приподнимает бровь, чуть усмехнувшись.

— Угу, — киваю, скользнув взглядом по её лицу. — Я бы соблазнил тебя и без всяких коктейлей. А мои феромоны сделали бы остальное. И результат оказался бы тем же.

— Ты слишком уверен в себе.

— Нет, — поправляю мягко, — я просто лев, а мы никогда не упустим свою истинную пару, ведь нас ведет животный инстинкт.

Она улыбается уже без всякой иронии, её глаза сияют так, что я едва удерживаюсь, чтобы не съехать с дороги.

— И хорошо, что ты такой, — тихо отвечает она. — Потому что я тоже бы тебя не упустила.

Ливви

Я всегда думала, что рёв льва — это что-то страшное. Что он разрывает тишину, заставляя дрожать землю под ногами, и вгоняет страх в каждую клеточку тела. Но сегодня я слышу его иначе.

Сегодня рёв — это гордость и признание.

Мы стоим на поляне, окружённой высокими деревьями. Где-то там, между ветвями, пробивается солнце, и золотые лучи ложатся на могущественную фигуру Тиаррена. Он держит нашего сына на руках — крепко, но бережно, как самое ценное, что у него есть. Малыш тянет ладошку к его лицу, и мне кажется, что он тоже чувствует этот момент.

Прайд окружает нас полукругом. Большие, сильные львы и львицы стоят тихо, но их взгляды — внимательные, одобряющие. Они ждут. И когда Тиаррен делает шаг вперёд, я замираю, потому что понимаю — сейчас он представит им своего сын. Будущего вожака.

Он поднимает Келлена чуть выше, так, чтобы все видели. Его рык прорывает воздух — глубокий, мощный, отдающийся эхом в деревьях. На него откликаются другие: один, второй, третий… и вот уже вся поляна дрожит от гулкого хора. Лес будто наполняется дыханием больших кошек, и я невольно вспоминаю, как в детстве смотрела «Короля Льва» и замирала в момент, когда Симбу поднимали над скалой. Только сейчас это не мультфильм, а моя жизнь и мой ребенок.

Я жду, что малыш испугается этого грохота. Но он только широко раскрывает глаза, а потом… улыбается. Даже пытается «урчать» в ответ — ну или издаёт что-то очень похожее на свой детский вариант рыка.

— Кажется, у нас растет будущий главный ревун, — шепчу я.

— Угу, — в голосе Тиаррена слышится такая гордость, что я готова поклясться: если бы можно было, он бы сейчас рыкнул громче всех. — Мой сын уже такой сильный. Он будет расти, что это его наследие.

— А если он решит, что хочет стать, не знаю… художником? — я прикусываю губу, с трудом скрывая улыбку.

Тиаррен бросает на меня взгляд, в котором столько львиной серьёзности, что я едва сдерживаю смешок.

— Котёнок, львы не становятся художниками, у нас слишком развиты животные инстинкты.