Тори Озолс – Животный инстинкт (страница 32)

— Если Ливви снова накормит меня так, как в тот вечер, — считай, ты уже расплатился.

Майлз засмеялся, хлопнул меня по плечу:

— Тогда договорились. Ключи завезу тебе перед отъездом. Если что — звони.

— Только, пока ей не говори, — добавил я, чуть понизив голос. — Ливви может заортачиться. В силу возраста. Начнёт доказывать, что ей не нужна нянька. Майлз рассмеялся ещё громче:

— Ну ты прав, с ее-то характером. Лучше пусть пока не знает об этом.

— Давай я заеду утром перед твоим отъездом и возьму ключи, — быстро предложил. — И как раз поставлю ее перед фактом, что вернусь вечером.

— Отличная идея, — одобрительно кивнул Майлз.

Зверь внутри меня тихо рычал от удовольствия. Все что ему нужно в это жизни — быть рядом со своей истинной парой. В моём мире она уже как жена. Но Майлз этого не знает. Он думает, что я просто пригляжу за его дочерью. Черт, какого хрена все так запуталось.

Если бы я был обычным человеком — почувствовал бы себя подонком. Но я не человек.

Глава 22

Ливви

Утро началось с лёгкого постукивания в дверь. Сквозь дрему я едва разобрала знакомый голос:

— Ливви, я уезжаю.

Я сонно приоткрыла глаза и увидела, как дверь медленно распахнулась. Папа вошёл в комнату в пиджаке и с дорожной сумкой через плечо. Он подошёл к кровати и, как всегда, наклонился, чтобы легко поцеловать меня в лоб. Пробормотав что-то невнятное, я накрылась одеялом, умащиваясь поудобнее.

— Будь умницей. Вернусь через пару дней, — пробормотал он с тёплой улыбкой.

Я зевнула, нащупывая рукой подушку и ответила сквозь зевок:

— Хорошо, пап… Хорошей дороги.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Для меня его отъезды были привычным делом — он часто уезжал по работе, и дом на пару дней становился моим. С тех пор как у нас начались проблемы с фермой, его отъезд стали происходить чаще, и он уже реже спрашивал, справлюсь ли одна. Я привыкла. Тем более это единственное чем я могла ему помочь. Мне даже нравилось иногда быть одной в доме. Полная тишина, можно валяться в кровати сколько угодно, завтракать в пижаме и включать музыку погромче.

Я провалилась в короткую полудрему, чувствуя, как тёплый солнечный свет скользит по моему лицу. За окном заурчал мотор, и я лениво потянулась. Это была, скорее всего, его машина — всё шло по привычному сценарию. Но на этот раз сон ко мне не вернулся.

Стоило закрыть глаза, как в голове тут же всплыл образ Тиаррена. Как он сосредоточенно смотрел на меня тогда… у той комнаты. Как целовал, как держал, как шептал непристойности. Как снова пропал.

С того момента, как он привёз меня домой, — ни слова. Ни звонка. Ни сообщения. Ни даже намёка на продолжение разговора. И хотя он теперь был буквально в паре километров, за фермерским полем и лесом, я чувствовала себя отчуждённой. Не знала, что с ним. Не понимала, о чем он думает.

Наверное, он сильно разозлился. Сто процентов догадался, что соврала, что утаила что-то. Да и без сомнения связал это с Диланом. Не знаю, что мной руководило в тот момент, но внутри засело четкое осознание – стоит сказать и Тиаррен разорвет моего бывшего в клочья. А это сулило самой проблем.

Дилан – самовлюбленный индюк, который, не получив желаемого, зациклился на мне. Он прекрасно понимала, что его бесит мой отказ и то, что я уплыла в тот вечер с его рук. Благодаря моему Тиаррену.

Мой. Как легко я стала применять это слово к нему. Как естественно это происходило.

Я закусила губу и натянула одеяло до подбородка, но внутренний дискомфорт не отпускал. Хотелось написать ему первой, но я не могла. Страх снова всё испортить был слишком велик.

Минуту я ещё лежала, отгоняя тревожные мысли, но вдруг насторожилась. Где-то снизу — с первого этажа — донёсся звук. Что-то вроде приглушённого скрипа. Я затаила дыхание. Потом мне показалось что я услышала шаги. Медленные, уверенные. Этого не могло быть! Я ведь находилась в доме одна!

Я приподнялась на кровати и прислушалась. Нет, не показалось. Кто-то определённо был внизу. Сначала слабый шум, будто кто-то прошёлся по коридору, потом негромкий лязг, словно задел посуду на кухне.

Внутри что-то сжалось. Папа точно уже уехал. У него же ничего не поменялось?

Мурашки побежали по коже. Сердце стучало громче, чем хотелось бы. Я быстро оглядела комнату, словно ища подтверждение, что всё в порядке. Но мне стало не по себе.

Может, папа что-то забыл и вернулся? Тогда почему он не сказал мне об этом? Но кто бы это ни был — они явно не торопились уйти. Я отбросила одеяло, натянула худи поверх пижамы и босиком ступила на пол. Холод приятно отрезвил.

Я же никогда не была трусихой. Но сейчас что-то тревожное поселилось внутри. Тонкая ниточка беспокойства тянулась из груди к лестнице, откуда доносился звук.

Возможно, правильно бы было не идти туда, а сразу вызвать полицию. Или Тиаррена. Но я должна узнать кто там, чтобы не оказаться в глупом положении. Поэтому я осторожно открыла дверь спальни и шагнула в коридор.

На цыпочках я прокралась вниз, сердце глухо бухало в груди. Ступени под босыми ногами казались ледяными, а каждый звук только усиливал напряжение. Я уже почти добралась до кухни, когда до меня донёсся знакомый запах — кофе. И… ещё кое-что. Запах, который пробуждал дрожь где-то внутри. Я настолько сильно впитала его каждой своей клеточкой, что просто не могла не ощутить.

Я заглянула в проём и чуть не ойкнула вслух:

— Тиаррен?!

Он стоял у плиты, спокойно помешивая кофе в турке, как будто всегда делал это по утрам. Нашим совместным утрам.

— Доброе утро, — бросил он через плечо, даже не обернувшись.

— Ты напугал меня до чертиков! Что ты здесь делаешь?

Я оглянулась в поисках папы. Вдруг он все же остался.

— Твой отец попросил меня приглядеть за тобой, пока его не будет, — просто объяснил Тиаррен, как будто это было так… нормально.

— Он… что? — я заморгала, не веря своим ушам. — Папа сам тебя об этом попросил?

— Именно так, — Тиаррен повернулся ко мне, спокойно и чуть с иронией глядя, как я стою посреди кухни в мешковатом худи и с растрёпанными волосами. — Ты же знаешь, он волнуется, что ты будешь здесь одна. Да и мне тоже это не нравится.

Я вздёрнула подбородок:

— Я вообще-то не нуждаюсь в няньке! И прекрасно справлялась до этого.

Он усмехнулся и, разведя руки в стороны, сказал:

— Ну вот, а я рассчитывал на тёплое утро и особенного доброго утра, — его голос стал ниже. — Не такого приветствия я ждал от своего котёнка.

Я тяжело вздохнула, но внутри уже всё горело от этой наглой, расслабленной уверенности. Уголки губ дёрнулись сами собой, и через секунду я уже разогналась, буквально прыгнув на него.

Он поймал меня легко, будто ждал именно этого. А я хотела его удивить. Его руки тут же обхватили мою попку, крепко удерживая. Я закинула ноги ему на бёдра и, смеясь, прижалась лбом к его лбу.

— Так лучше? — спросила я, глядя ему в глаза.

Он слегка подтолкнул бёдрами вверх, демонстрируя свою реакцию. Грубое, уверенное движение, от которого у меня внутри всё сжалось. Чувствовать его эрекцию, от которой меня отделяла лишь тонкая ткань пижамных шорт и его джинсов, было невероятно возбуждающе.

— Гораздо лучше, — хрипло отозвался он. — Но станет ещё лучше, когда ты наконец поцелуешь меня как следует.

Он держал меня в руках, и это было правильно. По-настоящему то, чего мы оба хотели.

Я смотрела на него — такого близкого, горячего, настоящего — и пыталась напомнить себе, почему вообще должна сдерживаться. Но в груди уже клокотало чувство, от которого не хотелось спасаться.

Между нами с самого начало появилось дикое, непреодолимое притяжение и дело было не в том проклятом наркотике. Это чувство было чем-то глубоким. И Тиаррен показывал мне, что не просто хотел меня, он знал, что я его. Он ни на минуту в этом не сомневался. А я… я списывала всё на свои чувства. На влюблённость. На наваждение. Но всё равно не могла устоять.

Я потянулась вперёд и, не раздумывая, поцеловала его.

Жадно, горячо, показывая ему что нуждалась в нем так же, как и он во мне. Он сразу ответил с тем же голодом, будто всё это время ждал только моего сигнала. Язык мягко, но уверенно нашёл дорогу к моему, а руки скользнули к бёдрам, прижимая меня так близко, что я без сомнения почувствовала его эрекцию. Всё внутри сжалось, а голова закружилась от того, как легко и правильно это ощущалось. Ну конечно, я же скучала всю эту неделю. Скучала по нему всем телом.

Я тихо застонала, прижавшись к нему крепче, будто хотела в него вжаться — до самого сердца. Его запах, тепло, даже это лёгкое рычание, которое исходило с его груди… я буквально тонула в нём. И, честно, не хотела всплывать.

Не знаю, как он умудрился, но за пару шагов развернул меня и посадил прямо на столешницу. Холод от поверхности кольнул бёдра, но я даже не шелохнулась. Только крепче вцепилась в его плечи и продолжала целовать — жадно, упрямо, не давая ему отстраниться. Как будто, если отпустить — он исчезнет. А я… не хотела, чтобы это кончилось.

Никогда.

Он всё же слегка отстранился, губы дрогнули в ленивой улыбке, и хрипло прошептал:

— Какой же у меня сладкий котёнок…

Я едва слышно хныкнула ему в губы, недовольная тем, что он остановился хоть на миг. Прижалась лбом к его лбу, вцепилась в футболку и выдохнула:

— Тиаррен…

Он выдохнул мне в губы, чуть дрогнув: