Тори Майрон – В объятиях сердца (страница 26)
Его лицо из злого стремительно превращается в непроницаемое, а это значит – совсем плохи мои дела. И еще более четко я это понимаю, когда вижу, что Адам не просто идет ко мне в быстром темпе своей обычной уверенной походкой, а срывается на бег, чем пугает меня похлеще любых природных катастроф и хищных зверей в пещерах.
– Адам, не злись и послушай меня! – максимально громко прошу я, когда между нами остается несколько метров. Но он игнорирует мои слова и нисколько не замедляет темп бега.
В инстинктивном желании защититься мне хочется тоже начать бежать. От него. Как можно дальше и побыстрее, но знаю – это плохая затея.
– Адам, честно, я не сбегала от тебя… меня просто неудачно накрыло волной, – напоследок пищу я и вжимаю голову в плечи, закрывая глаза в ожидании кары.
Первый удар по мне совершает мощный импульс звериной энергетики. Второй – уникальный запах его кожи, от которого подкашиваются ноги. А от третьего, что вот-вот нанесет его прущее на меня тело, я ожидаю и вовсе свалиться на землю. В который раз. Ведь с ним иначе не бывает.
С Адамом я всегда только падаю. Мощно. Больно. На всей скорости. До незаживающих ран и испепеления души.
Всегда.
Но, черт возьми, почему-то сейчас, столкнувшись с ним, я взлетаю. Во всех смыслах этого слова. Ноги отрываются от земли, тело будто парит в невесомости, а вся душа взмывает ввысь от ощущения чьей-то любви и заботы. Прямо как тогда… много лет назад… когда папа спас меня от падения и крепко сжал в своих объятиях. Точно так же, как это делает Харт.
Да только какого черта?!
Такого не может быть. Ничего из того, что я сейчас ощущаю.
Ни его цепких, удерживающих на весу объятий, что сковывают меня до хруста костей. Ни губ, что опаляют частым рваным дыханием мою влажную кожу на шее. Ни тихого голоса, которым Адам из раза в раз повторяет
Как бы мне ни хотелось сказать, что я не могу дождаться, когда он выпустит меня и прекратит вновь делать вид, будто ему есть дело до меня, но не могу. Разум истошно кричит, напоминая, что Адаму верить ни в коем случае нельзя, но сердце… Оно, глупое, не слушает и не слышит сейчас никого, кроме бойкого сердцебиения Харта, стучащего молотом мне по грудной клетке. Не видит никого, кроме этого жестокого подлого мужчины. И не чувствует ничего, кроме его облегчения и нескрываемой радости от встречи со мной.
– Я думал, что потерял тебя, Лина. Сотни людей тебя искали, и никто не мог найти, – сдавленный шепот Харта создает по-настоящему шедевральную иллюзию, будто я ему действительно дорога.
Только вот в чем проблема… Он не меня искал, а мое тело.
Так что вот он – тот самый сокрушительный удар, который быстро возвращает меня обратно в реальность, где я мгновенно начинаю приходить в себя и бессильно задыхаться. Не только от ядовитой горечи в груди, но и от чересчур крепкого захвата Харта, из которого он не выпускает меня уже больше минуты.
– Поставь меня не землю, пожалуйста, – хрипло прошу я Адама, нарочно добавляя вежливости, лишь бы поскорее выбраться из уничтожающих меня по всем фронтам объятий.
Но он не выпускает меня из рук и категорично отрезает:
– Нет.
– Мне нечем дышать, – проявляю еще одну жалобную попытку, чем только ухудшаю свое положение.
Адам произносит еще одно непоколебимое
– Не надо… Я же грязная.
– Мне плевать.
– Меня только что всю облизала собака.
– По хуй.
– Адам… Прекрати, – почти беззвучно умоляю и жмурюсь, пытаясь абстрагироваться от его нежных прикосновений, чтобы окончательно не забыться и не ответить Адаму тем же.
Но это, похоже, невозможно. Даже образ Остина мне не помогает. У меня вообще больше не получается его увидеть, пока каждый поцелуй Харта отдается микровзрывами во всех молекулах тела. Они сотрясают сознание, мысли, воспоминания, затмевая все плохое, что Адам делал со мной.
Все! Кроме самого главного…
И только острое как бритва осознание, что Адаму абсолютно плевать на мою жизнь после контракта, удерживает меня сейчас от полного забытья и придает сил вновь попытаться вырваться.
– Адам, прошу тебя, отпусти, – отворачиваю голову в сторону, но добиваюсь лишь того, что теперь Адам усыпает поцелуями всю правую сторону моего лица.
– Не отпущу. Больше никогда. И шага от меня в сторону больше не сделаешь.
– Хорошо. Как скажешь. Хоть на поводке возле себя держи, но если хочешь, чтобы я была пригодна для дальнейшего использования, опусти меня сейчас вниз. Говорю же: мне нечем дышать. Ты слишком сильно меня сдавил.
На этот раз Харт соизволяет меня послушать и прекращает целовать. Однако выдохнуть с облегчением не получается. Даже когда он небрежено, с неприкрытым раздражением сбрасывает меня на песок и позволяет отойти на пару метров. Его черные глаза отчетливо показывают мне степень его негодования.
– Ты опять за свое? – злость буквально съедает его низкий голос.
– О чем ты?
– Я тебе вроде уже сказал, чтобы ты забыла о работе, услугах и каком-либо использовании. Но ты опять об этом говоришь. Даже сейчас!
– Говорю, как есть, – бормочу я и сжимаюсь еще больше, поймав в ответ испепеляющий взгляд.
– Как есть, значит?
– Да.
Мой короткий ответ совершает нечто невообразимое и прежде невиданное. Он будто взрывает внутри Адама бомбу, которая сносит до самого основания его вечную сдержанность, после чего он начинает… не поверите – кричать.
– Я несколько часов не находил себе места! Думал, что ты утонула! Приказал половине Канкуна тебя искать! Не позволил бы ни одному спасателю уйти, пока они не осмотрели бы все дно моря и не нашли тебя! Едва сдерживал себя, чтобы не вмазать каждому идиоту, который раз за разом приходил ко мне без хороших новостей! И не сдержался, когда начальник береговой охраны заявил, что поиски лучше отложить до рассвета! А ты мне сейчас заявляешь, что я хочу только попользоваться тобой?! Серьезно?! Дура! Какая же ты дура, Лина!
Он хватается за голову, взъерошивая волосы еще сильнее, и начинает ходить из стороны в сторону.
– Да я сам чуть не сдох, пока находился в неведении! И каждый раз умирал от страха, когда мне звонили люди с катеров! Боялся, что скажут, что нашли твое тело! Мертвое! А затем представлял, как увижу его сам и… – он осекается, болезненно морщится и пронзает меня таким взглядом, что вынуждает затрястись так, словно на улице не летняя ночь, а арктическая. – И после этого ты приходишь целая и невредимая не пойми откуда и говоришь мне опять этот бред!? Не смей этого больше повторять! Поняла меня?! Никогда! И забудь об этом раз и навсегда, иначе, клянусь, я сам из тебя всю эту ересь выбью!
Словно желая приступить к своей угрозе прямо сейчас, Адам рывком подходит ко мне, вынуждая от страха отскочить назад и чуть ли не завалиться на песок задницей. Чуть ли – не благодаря моей отменной координации движений, а из-за Адама, который вовремя схватил меня за плечи.
– Боже ты мой, Лина, сколько можно бояться меня как огня?! Не кулаками я это буду делать и точно не сейчас! Я всего лишь хочу убедиться, не нужен ли тебе врач!
Все эти фразы он кричит так громко и отчаянно, что подо мной сотрясается вся земля.
– Черт! Ты практически голая! – констатирует Харт, словно только сейчас замечает это. Резко разворачивается и грозным тоном на испанском приказывает всем столпившимся неподалеку мужчинам немедленно уйти, а сразу после снимает с себя майку и натягивает на меня.
И вот же дьявол! Делает этим действием лишь хуже. Теперь я не только дрожу от страха и изумления, впервые слыша его крики, что похожи на гром прямо над моей головой, но и буквально утопаю в его запахе и тепле, которые источает хлопковая ткань майки.
А про его голый, божественно красивый торс, что теперь мелькает перед моими глазами, стоит что-то говорить? Вот и я думаю, что не стоит.
– Ты поранилась? Где-то болит? – Адам ощупывает мое туловище и все конечности.
Я в ответ лишь отрицательно качаю головой – на большее меня не хватает.
– Не тошнит?
Еще раз.
– Точно?
Кивок.
– Головой не билась?
Опять молчаливый ответ.
– Ты язык проглотила?! – еще больше повышает голос Харт, отчего, кажется, я его действительно проглатываю и вновь просто киваю.
– Совсем не вовремя, Лина! Мне нужно знать, что у тебя нет никаких опасных для жизни травм. И было бы в разы легче, если бы ты сама обо всем сказала. Что именно случилось?! Где ты была?! Откуда вообще пришла?! Почему куча спасателей не смогли найти тебя?! И где ты подобрала этого сумасшедшего щенка, который носится вокруг нас и ни на секунду не затихает?! – Харт продолжает громко выкрикивать все эти вопросы, хотя пора бы уже заканчивать. Поводов на крики я ему не даю.
Адама что, после всех лет непоколебимого спокойствия прорвало настолько, что теперь его не остановить? Прямо как Демона?
– Заткнись и сиди на месте! – рявкает Адам орущему щенку.
Я хочу наконец выдавить из себя хоть слово о том, что песик пока еще не понимает команды, лишь бы уберечь малыша от злости Харта, но так ничего и не произношу. В этом отпадает необходимость. Демон как образец послушания исполняет приказ Адама: прекращает лаять и плюхается задом на песок, с покорностью глядя на мужчину.