В ее руках тепло и безопасно, но страх все равно не покидает меня.
– Мне страшно.
– Чего ты боишься?
– Я боюсь, что упаду.
Теплая мужская ладонь касается моей щеки. Я на миг прикрываю глаза и вдыхаю сладкий запах, исходящий от папиных пальцев. Они пахнут шоколадными печеньками, которые мы недавно вместе ели. Вкусные. Надеюсь, мама еще раз их испечет.
– Ты не упадешь. Это просто невозможно! Мы же с мамой будем рядом и не допустим этого, – не прекращая улыбаться, заверяет папа.
– А я все равно боюсь, – с досадой скрещиваю руки на груди.
– Ники, послушай меня, нельзя поддаваться страху и останавливаться перед желаемым. Джеймсы так не поступают.
– Но если я упаду, мне будет больно.
– Возможно, и будет. А, может, и нет. Ты никогда не узнаешь, если не рискнешь и не попробуешь. Ты ведь так хотела это сделать. Неужели ты спасуешь перед самым стартом? Не верю! Ты все та же моя смелая дочь или тебя подменили, пока я был на работе? – папа недоверчиво хмурит брови.
– Ты что? Конечно, я твоя! Никто меня не подменял!
– Ну не знаю, не знаю, – слышу мамин протяжный выдох возле своей щеки. – Наша храбрая Николина ничего не боится. Куда ты ее спрятала? Мы сейчас с папой пойдем искать, а когда найдем, посмотрим, как круто наша девочка будет кататься, – она порывается встать, но я хватаю ее за руку, останавливая.
– Нет! Я ваша девочка! И я ничего не боюсь!
– Разве? Ты же только что…
– Нет! Я не боюсь! Все прошло! – быстро приободряюсь, наполняясь желанием доказать родителям, что я не трусиха.
– Точно? Уверена? Мы можем просто загнать велосипед в гараж и вернуться домой, – предлагает папа и берется за руль моего нового транспорта.
– Не трогай, папа! Если я сказала, что поеду, значит поеду! – шустро запрыгиваю на сиденье и всем своим видом показываю, что настроена серьезно.
Они с мамой улыбаясь переглядываются и нашептывают друг другу что-то о том, что я вся пошла в папу.
Не понимаю, что мама имеет под этим в виду, и неважно. Я переключаю все свое внимание на дорогу. Крепко сжимаю руками руль, проверяю рычаг тормоза и, вспоминая все наставления папы, толкаюсь с места и надавливаю на педали.
Мне по-прежнему страшно, сердце бьется так сильно, как билось в первый день в детском саду, но подбадривающие голоса родителей, бегущих по обе стороны от меня, придают уверенности.
Я начинаю крутить педали быстрее, пытаясь удержать равновесие, и когда чувствую, что велосипед едет стабильно, кричу им, чтобы отпустили меня.
– Точно готова? – переспрашивает папа, все еще удерживая руку под моим сиденьем.
– Да! Я смогу сама! У меня получится!
– Конечно, получится! Я в тебе даже не сомневался! Ничего не бойся! Если что – я рядом! – кричит мне в спину папа, придавая своим обещанием еще больше сил и смелости.
Я разгоняюсь и наперегонки с ветром совершаю несколько десятков кругов по дорожке в нашем большом саду за домом, наслаждаясь скоростью, пением птиц и непрекращающимися возгласами мамы и папы.
Все оказалось не так страшно и трудно, каким казалось на первый взгляд. Главное было сесть и начать. А сейчас меня уже не остановить. Правда, спустя еще десяток кругов родители зовут меня к себе, и я на всех парах несусь к ним обратно.
– Вы это видели?! Видели?! Я сама все это время ездила! Сама! Я сделала это! – верещу, приближаясь к ним.
– Видели, Ники! Ты самый крутой ездок из всех нам известных, но только не забудь притормозить! – напоминает мама, когда мне до них остается всего несколько метров.
А я бы и хотела затормозить, но от неописуемого восторга забываю, куда именно нужно нажимать.
Начинаю визжать уже не только от радости, но и от страха перед грядущим падением. Плотно закрываю глаза и готовлюсь к болезненному падению на землю, однако вместо этого почему-то взлетаю вверх, отчего все органы внутри замирают, как от катания на каруселях.
– Я же сказал, что не позволю тебе упасть, – шепчет папа мне на ухо, крепко сжимая в объятиях.
Открываю глаза и понимаю, что он в последний момент схватил меня за ворот куртки и сорвал с падающего велосипеда, который укатился прямо в кусты.
– Все в порядке, милая? – мама подбегает к нам, бегло осматривает меня на предмет повреждений, а когда не находит, целует в щеку. – Ты не испугалась?
– Испугалась? – расплываюсь в улыбке от переизбытка эмоций. – Да я не могу дождаться, когда еще раз так полетаю! – радостно заявляю и улыбаюсь еще ярче, а родители начинают смеяться.
– Да она у нас не ездок, Юна, а самый настоящий летчик, – констатирует папа, чмокая меня в шлем.
– Смелый летчик? – я вздергиваю подбородок вверх.
– Самый смелый.
– Тогда давай еще раз так же?!
Папа опять смеется, а мама на этот раз хмурится.
– Летчик, давай на сегодня хватит? Думаю, для первого раза и одного полета было достаточно.
– Мам, но это же было так здорово! Ты видела, как папа меня поймал? Получилось круче, чем на аттракционах!
– Видела. И даже засняла. Поэтому предпочту смотреть на видео такие опасные трюки в вашем исполнении, а не вживую.
– Но ма-а-ам, – скулю я, отчаянно желая повторить веселье.
– Ники, маму надо слушать, – встревает папа, опуская меня на землю. – Особенно, если она обещает накормить нас сейчас чем-то очень вкусным, – он подмигивает маме, и ворчливая (как я ее всегда называю) складочка между ее бровей мигом разглаживается.
– Конечно, обещаю. Так что бегом в дом, мыть руки и на кухню, – она помогает мне снять с головы шлем и подталкивает в сторону дома.
– А печеньки тоже будут? – слегка расстроившись, уточняю я, входя внутрь.
– Когда мы обходились без печенек? – усмехается мама и уходит на кухню, а мы вместе с папой направляемся в ванную.
Умываем лицо и руки, смеемся и обсуждаем наше следующее катание на велосипеде, планируя его провести без присутствия мамы, чтобы лишний раз ее не волновать. А минут через десять входим на кухню, где я, как всегда, ожидаю увидеть накрытый стол со вкусными блюдами и маму, улыбающуюся в ожидании начала ужина. Однако вместо ежевечерней картины я вижу нечто, что охватывает каждую клеточку тела стальными оковами ужаса.
Стол полностью забит, но не вкусными блюдами, а стеклянными бутылками, стаканами, пеплом и окурками сигарет. А мама не стоит как обычно в фартуке и не улыбается, глядя на меня и папу. Она вообще на нас не смотрит. Ее невменяемый взгляд направлен на незнакомого мне пьяного мужчину, который разливает по стаканам какую-то прозрачную жидкость.
– Мама, кто это? – едва выдавливаю из себя слова и хватаюсь за рукав папиной рубашки. Прижимаюсь к нему ближе и начинаю дрожать в ожидании ответа от мамы.
Но она не отвечает. И полностью игнорирует наше присутствие. Но даже не это окутывает все внутренности леденящим холодом, а то, что внешность мамы начинает стремительно меняться, будто она стареет в ускоренном темпе.
За считаные секунды блестящие светлые волосы тускнеют, редеют, местами меняя цвет с пшеничного на седой. Кожа на лице бледнеет, становится сухой и утрачивает свежесть, а под тусклыми синими глазами появляются морщинки и мешки.
– Мама, что с тобой? – пытаюсь закричать, но на деле получается лишь сипло простонать.
Мне словно перетягивают леской шею, отрезая возможность сделать вдох, из глаз начинают неудержимо катиться слезы. Невыносимо видеть, что мама не обращает на меня никакого внимания, продолжая напиваться с незнакомым мне мужчиной.
– Папа, что с ней? Что случилось? Почему она такая? Что происходит!? Мне страшно! – дрожа всем телом, я перевожу мутный взгляд с мерзкого застолья на папу.
Но он тоже молчит. Однако, в отличие от мамы, смотрит на меня каким-то странным, грустным взглядом. Он никогда так не смотрел на меня. Он всегда улыбался, смеялся со мной, шутил, играл. Его глаза всегда сверкали счастьем и любовью при взгляде на меня. Но сейчас этого нет. Есть только бессильная тоска, печаль и… прощание, которое напрочь отключает во мне способность дышать.
– Папа… Что происходит?.. Я ничего не понимаю. Поговори со мной. Ответь… Что с мамой? Что с тобой? Ответь же мне! Ответь! – захлебываясь слезами, умоляю я, но папа молча выходит из кухни и направляется к выходу.
– Папа! Папочка! Пожалуйста! Не молчи! Остановись! Куда ты идешь?
Пытаюсь его остановить, всем телом вцепившись в его ногу, но ему не составляет особого труда продолжить путь.
Я кричу, плачу навзрыд, задыхаюсь от боли и непонимания происходящего. Что случилось? Почему все так резко изменилось? Что стало с мамой? Почему она такая? И куда уходит папа? Куда он собрался!?
Задаю ему этот вопрос, но он опять игнорирует. Лишь у самой двери отцепляет меня от себя и с грустью произносит:
– Мне пора уходить, Ники.
– Что? Нет! Куда ты собрался? Не уходи! Ты не можешь меня оставить! Я не смогу без тебя! – истошно вою я как умирающее животное.
Ему нельзя уходить! Не сейчас. Только не сейчас! Не знаю почему, но я чувствую: если отпущу его, он больше никогда не вернется.
– Мне пора, – монотонно повторяет он, разрывая мне всю душу на части.
