Тонья Кук – Убежище (ЛП) (страница 64)
На мгновение, вес давящего на него теплого песка вызвал приступ паники. Повернув голову набок, он обнаружил, что может достаточно свободно дышать. Кушак фильтровал воздух от песка. Сосредоточившись на содержащихся в цилиндрах, которые он прижимал к груди, удивительных знаниях, Фаваронас заставил себя успокоиться. Это был правильный поступок. У него должно быть время, чтобы расшифровать содержащиеся в цилиндрах знания. Он принялся ждать.
«Фаваронас! Фа-ва-ро-нас!»
Он слышал, как Глантон и остальные солдаты звали его. Он ощущал вибрацию от стучащих рядом копыт. Пот скапливался во впадине его шеи, но Фаваронас не отвечал.
В конце концов, окрики стихли, хотя это заняло больше времени, чем он представлял себе. Его глодало чувство вины. Голос Глантона звучал очень озабоченно. Он, похоже, несколько часов не прекращал поиски, но, хотя ноги архивариуса пару раз дернулись, порываясь покончить с этим планом, он сдержался. Фаваронас остался там, где был.
По мере того, как медленно тянулся день, песок нагревался, но необычный слой облаков не давал ему становиться невыносимо горячим. Фаваронас задремал, несколько раз просыпаясь в ужасе, когда ему снилось, что его похоронили заживо, или в его яме оказались те ужасные прыгающие пауки.
В конце концов, жар песка ослабел. Он не слышал уже несколько часов ничего снаружи, и решил, что теперь можно безопасно выйти. Попытавшись разогнуть колени, он не смог это сделать. Работая руками, Фаваронас выкарабкался на свободу.
Солнце было еще высоко, но до заката оставалось лишь около часа. Боль ножами пронзила его ноги. Прошла целая вечность, но, наконец, он смог распрямить их и встать.
Возвращение в Инас-Вакенти будет долгим, но ночь была лучшим временем для пешего пересечения пустыни, если вообще, было такое время. Он подхватил котомку с цилиндрами и припасами.
Внезапно на него нахлынуло ощущение одиночества, ощущение его собственной незначительности на фоне безбрежной пустыни. Он также почувствовал, как поднимается страх. Очень немного требовалось, чтобы этот страх распустился паникой, а паника убьет его. Он должен мыслить ясно и осторожно. Фаваронас стиснул руками котомку, с удовольствием ощущая тяжесть свитков.
«Я узнаю все!» — заявил он. — «Я изучу все, чему они могут научить меня!»
Набравшись храбрости, он взял по левую руку опускающийся шар солнца и пустился на север по каменистому песку и нанесенным ветром дюнам.
Порывы ветра хлестали море палаток, хлопая крышами и заставляя дрожать туго натянутые растяжки. Сразу после заката по Кхуриносту промчался ливень, и от мокрых палаток в прохладном ночном воздухе струился пар. Никто не спал. Эльфы собирались в узких переулках или сидели группами у огня на открытых площадках. Разговоры были о нараставшей вокруг них опасности — покушении на жизнь Беседующего, убийстве лорда Мориллона, нападении кхурских фанатиков на городские ворота. Мориллона многие уважали, Беседующего все любили, а еще, никто в Кхуриносте не выживет, будучи отрезанными от водоснабжения.
Ворота снова были открыты, но разговоры неминуемо возвращались к тому, что это может так же легко случиться опять. Половина эльфов считала, что необходимо штурмовать Кхури-Хан и обезопасить колодцы. Другая половина чувствовала, что пора уходить. Куда точно им идти, было предметом большого спора.
Пока Гилтас спал, Кериан потратила немного времени на себя. Генерал Хамарамис, будучи привередливым, обладал одной из лучших ванн в Кхуриносте. В настоящий момент его палатка была незанята, так как он со своими войсками приглядывал за кхурцами, так что она улизнула, чтобы принять такую необходимую ванну. Долги дни в пустыне оставили ей ощущение сухости, грязи и выжатости мочалки. Хуже того, от зловония от контакта с тушей песчаного зверя не помогало ее обычное быстрое омовение в тазу с водой. Запах разложения пропитал ее всю, до кончиков волос. Если она не отмоется побыстрее, ей казалось, она уже никогда не отмоется.
Ванна Хамарамиса была самодельной конструкцией, представлявшей собой палаточные колышки, поддерживавшие тяжелые брезентовые бока, но в данный момент для Кериан она была роскошнее золотых, серебряных и фарфоровых конструкций дворца в Квалиносте. Она притащила воды из латунного бака снаружи палатки генерала, даже не озаботившись подогреть ее. В любом случае, благодаря кхурскому климату, та была практически такая же теплая, как кровь.
Давно преследуемая врагами, Львица была слишком осторожна, чтобы раздеться донага, и осталась в нижнем белье. Прежде, чем залезть в ванну, она тщательно вычесала плотную инкрустированную песком копну своих волос. Песок и мельчайший гравий каскадом сыпались на пол при каждом движении расчески.
Ванна не была для нее достаточно длинной, чтобы вытянуться во весь рост. Оказавшись внутри, она согнула колени и откинулась назад, погрузив голову и волосы. Чистая вода тут же стала серой.
Старый генерал презрительно относился к мылу, как к проявлению изнеженности, предпочитая скрестись губкой. Кериан поглядела на висевшую на гвозде в палатке кремово-коричневую губку и решила, что та выглядит настолько грубой, что ей можно строгать доски, и обошлась клочком ткани в качестве мочалки.
Она распрямила ноги, откинулась на спинку ванны и закрыла глаза. В палатке было тихо, за исключением порывов ветра снаружи и стука какого-то металлического предмета, колышимого бризом. С трудом она выкинула все мысли из головы и позволила тишине и благодатной влаге совершать свою успокаивающую магию. Она задремала.
«Выглядит здорово».
Она не вздрогнула, так как слышала, как он входит, и узнала его прихрамывающую походку, но была удивлена увидеть его.
Выглядевший более чем болезненным, Гилтас прислонился к деревянному дверному косяку. Он надел геб, одеяние без рукавов висело свободно, не стянутое ремнем. Оно пузырилось поверх повязки на его правом плече. На плечи был накинут домашний халат. Тростью ему служил обломок черенка от лопаты.
«Поверить не могу, что ты на ногах», — сказала она.
«Для меня это тоже шок», — ответил он, слабо улыбаясь. Без предупреждения, он начал сползать по косяку. Кериан молнией выскочила из ванны, подхватив Гилтаса прежде, чем тот упал на пол.
Мебель Хамарамиса, как и сам генерал, была весьма скромной. Кериан опустила Гилтаса на короткую необитую скамью и стала рядом, глядя на него сверху, положив руки на бедра, капая на ковер.
«Тебе не следовало вылезать из кровати. Ты разбередишь рану».
«Она зажила». — Кериан выглядела удивленной, и он добавил, — «Верховная Жрица Са'ида довольно опытная».
«Я отдала приказ, чтобы ее не подпускали!»
Он был поражен. — «Почему?»
«Тебя ранил человек. Хватит нам их услуг!»
Гилтас закашлялся, весь содрогаясь. «Ты бы так не говорила, если бы это было твое плечо», — проскрежетал он. Но, конечно же, она бы говорила то же самое.
Раздраженная, к тому же не желая ругаться с ним, пока он был так слаб, Кериан решила закончить принимать ванну. Прихватив жесткую морскую губку Хамарамиса и забравшись обратно в ванну, она принялась скрести ноги и ступни, пока ее муж наблюдал за ней.
Наконец, тяжелая тишина и его мрачное выражение лица переполнило чашу терпения. «Что бы это ни было, просто скажи это!» — произнесла она, с плеском швыряя губку в ванну.
«Я пытаюсь подобрать слова». — Его голос был спокойном, но в каждом слоге сквозила озабоченность. — «Ты оставила свой отряд в Долине Голубых Песков?»
«Да».
«Кериан, это чревато».
Она кивнула: «Это не было решением, которое я приняла с легкостью. Но Глантон — компетентный офицер. Он приведет своих воинов, и Фаваронаса, домой».
«Не в этом дело». — Он сделал паузу, затем заговорил, явно с трудом выдавливая из себя слова. — «Командиру не следует покидать своих солдат!»
«Я думала, ты мертв или умираешь! И я не нуждаюсь в том, чтобы ты учил меня, как быть командиром!»
«По всей видимости, нуждаешься! Мое здоровье было совершенно не при чем. Твоей первейшей обязанностью было находиться со своими воинами. Оставление их самих на себя могло быть истолковано как трусость».
Эти слова заставили Львицу вскочить, вызвав водопад через края ванны. «Как ты смеешь! Никто не называет меня трусом, даже ты!»
Он откинулся, слегка задыхаясь, напряжение и эмоции собирали свою дань.
«Ты не трус, Кериан. Я знаю это. Но твое недавнее поведение было безрассудным и опасным. Мне сказали, что ты притащила гниющий труп песчаного зверя к дверям Сахим-Хана».
Мрачно кивнув, она согласилась.
«Зачем?» — спросил он.
Она всплеснула руками. «Как доказательство, конечно же! Меня обвинили в истреблении безоружных женщин и детей. Я обнаружила, что, скорее всего, за это ответственен песчаный зверь, возможно, по указанию этого изменника, Фитеруса. Если бы я просто рассказала эту историю Сахим-Хану, он бы мог не поверить мне или мог проигнорировать меня. Предъявив свое доказательство народу Кхури-Хана, я сразу же положила конец этой лжи».
«Ты крайне оскорбила чувство собственного достоинства Сахим-Хана».
«Меня не волнует его чувство собственного достоинства!»
Она выжала воду из волос и шагнула из ванны. Когда Кериан снова посмотрела на своего мужа, его лицо было абсолютно спокойно, морщины на нем видимо стали в два раза глубже, чем прежде, а взгляд был опущен в пол. Беспокоясь, она протянула ему руку, собираясь помочь вернуться в кровать.