Tony Sart – Ведун (страница 24)
Те самые мокрые руки с приплюснутыми пальцами, чей обладатель, наполовину торча из воды, смотрел на девицу. Страшное чудище недвижно взирало на девушку, но та совершенно не пугалась ни громадной башки, покрытой склизкой лягушачьей кожей, ни выпученных страшных буркал, ни раззявленного сомьего рта, в котором, казалось, могла поместиться добрая свинья, ни перепончатых розовых ушей. Нет, ничего не внушало ужаса девице, потому что она была, по всему видать, под чарами баламутня.
Редко доводилось мне даже читать про эту нечисть, не говоря уже о личных встречах. Много приписывали им проказ и озорства, но чаще все это оказывалось байками или же брехней неверных жен. Но одно было доподлинно известно, что любит безмерно баламутень водить шашни с девицами, и хоть видом он страшен, но обладает волшбой такой, что любую вмиг может очаровать, охмурить. Часто проказничают они, утаскивая белье молодок со стирки, дабы заманить в глухое место и чарами своими одурманить. Никакого, впрочем, зла от них нет, а баловство то с девицами безвинно.
Внимание женское нужно баламутню.
Я мысленно поздравил себя. Значит, я был прав.
Смутило меня только одно: волшбу Небыли я чувствовал, но лишь очень легкую, на грани. А морок любовный – чары сильные, тут разить должно было так, что от самых мостков почуять впору.
Впрочем, рассуждать я не владел ни временем, ни желанием. И намеренно громко шагнул вперед, переполошив милующихся.
Девушка резко обернулась, охнула и, вскочив на ноги, пустилась наутек, мигом исчезнув в зарослях травы. Даже тряпку свою не захватила. А я еще раз удивился – не могла девица под мороком так резво встрепенуться. Дурманенная, сидела б дуреха на берегу, улыбаясь, пока мы с баламутнем разговоры разговаривали. А тут, поди ж ты, какая егоза. Ну то ладно, сейчас больше укорот на нечисть искать надо.
Видя, что баламутень норовит погрузиться в воду и исчезнуть, я коротко крикнул:
– Стой, похитник! – Для пущей серьезности я топнул ногой и выставил руку вперед. – Не вздумай даже! Коль сгинешь, мое тебе слово: всех водяных переполошу, а тебя найду, потому как крепко ты тут набедокурил!
Баламутень замер, облизнул вывороченные губищи длинным синюшным языком. «Уходить» он явно передумал, не улыбалась ему доля бегать от разъяренных водяных да держать ответ, почто ведун на него зуб точит.
Я подошел к краю берега, почти на то место, где еще недавно сидела девица. Упер руки в боки, спросил строго:
– Тебе зачем, пройдохе, все бабы селения понадобились? Ну ладно, питаешь ты слабость к этому делу, умеешь расположить к себе волшбой девиц, но все-то тебе зачем? – Я немного сменил тон, добавив теперь участливые нотки: – Ну, побаловался с двумя-тремя, но дурманить голову всему бабью-то негоже. Мужики местные уже тревогу бьют, не ровен час пойдут к реке зло искать. Мало ли какой беде быть. Благо я мимо проходил, решил подсобить. Ты это дело заканчивай, отпускай баб!
Баламутень таращился на меня желтыми выпученными глазами, слушал и вдруг заклокотал, надул зоб.
– Ты белены объелся, что ли, ведун? – Говор у него неожиданно оказался внятный и ровный, лишь порой он пробулькивал гласные. – Пошто мне такая толпа девок-то? Да и нет у меня таких сил, чтобы долго держать столько. Ты разве баб не знаешь: две – подружки-сестрички, а три – кубло змеиное. Не взял бы я на себя такую мороку!
Я присел, глянул внимательно в харю нечисти.
– Брешешь! Сам видел девок в селении, будто мороком ведомые! К реке их так и тянет.
– То не моя заслуга, – продолжал упираться баламутень.
– А та девица, что отсюда припустила только что, тоже не твоих рук дело? – колко подметил я, понимая, что такой удар трудно парировать.
Монстр смутился, насколько вообще это было возможно изобразить на его жабьей морде. Забулькал что-то невнятное, но вдруг будто взорвался. Затараторил быстро и гневно:
– Тоже не моя! Точнее, сначала моя, но потом… Белава. Она… мил я ей стал. Не из-за чар, а по душе. И она мне. Я ж больше-то никого и не трогал, как с ней повстречался. Никто не нужен. Никто совсем. А ты сразу в крик, водяными грозиться.
Сказать, что я опешил, было все равно, что ничего не сказать. Если верить баламутню, то даже не знаю, что было чуднее: что он пошел против своей натуры вечного соблазнителя девиц или что маленькая хрупкая Белава разглядела в чудище что-то ей одной милое…
С трудом придя в себя, я опомнился и спросил с каверзой:
– А остальные бабы чьих рук дело?
Нечисть задумалась крепко, но вдруг хохотнула:
– Оп-па. А я и не сообразил-то, ведун! Сдается мне, знаю я тот «морок». С пару месяцев назад, сказывал мне один луговичок, в лесу неподалеку стали лагерем ватажники какие-то. То ли от погони уходили, то ли с чужих земель пришли, да только крепко они здесь осели-затаились. Ну и сначала одна баба в лесу на них наткнулась, пока по ягоды ходила… да, видать, нашли они общий язык. А что одна баба знает, то и все. И стали девки в лагерь ватажников, что за рекой, шастать. Молодые горячие разбойники-то выгодно отличаются от унылых увальней да пахарей деревни. – Бламутень еще раз хохотнул. – Так что понятно, с чего бабы на постирушки спешат: лагерь-то аккурат за рекой у поворота.
Я призадумался. В словах нечисти был смысл. Вспомнились мне глаза дочек плевальщика, не было в них волшбы дурмана, вспомнился и их румянец, как только речь о реке зашла. Да подумал я на то, что мне по делу ближе, на нечисть. А вдруг все гораздо проще?
– Может, ты и прав, – задумчиво проворчал я. – Только оттого совсем не легче. Даже совсем не легче. Коль твои проделки были б, потолковали бы с тобой, и ладно. А тут… Вот скажу местным, что ватажники пришлые их девок портят, так ринутся селяне с дубьем да кольями поруганную честь отстаивать. А в лагере парни тоже, по всему видать, горячие. И быть крови большой. С другой стороны, коль сказать, что нечисть, то так бабы и будут нечистью прикрываться. И пойдут селяне воду мутить. Как итог, доведут водяного, и тоже мало не покажется.
– Да-а, беда, – пробормотал баламутень.
– И не говори, – вторил я. – Выходит, в сказках у нас тайны волшебные с нечистью невиданной, а наяву полная деревня блудных баб.
Чудище кивнуло, как мне показалось, даже с сочувствием.
Распрощавшись с баламутнем и строго пообещав проверить его рассказ про ватажников, я отправился в обратный путь.
Уже почти стемнело, когда я выбрался из прибрежных зарослей. Ругаясь на чем свет стоит, весь перемазанный грязью и порядком промокший, я добрался наконец до двора плевальщика. Дабы избежать лишних расспросов от хозяина, залег на ночлег в хлеву. Стянув онучи, превратившиеся в сплошную земляную корку, распластался на сене и почти тут же уснул. Сказались и вечерние плутания, и долгая дорога.
С утра же самого я был уже на ногах и провел порядком времени, бродя неподалеку от реки и высматривая, куда и как девицы да бабы ходят по воду. Старался я оставаться незамеченным, а потому бродил у окраинных изб, вел пустые разговоры с ребятней и стариками, болтался по округе. Думал я крепко, коль прав был баламутень, как решить эту проблему. Не к ватажникам же идти. Ведуны, конечно, вес слова имеют, но нет управы на лихих людей. Пока следил я за берегом, пришла вдруг мне одна мысль шальная. Как и люд уберечь, и бесчинства бабьи пресечь.
Приметил я, что нет-нет да и шмыгнет то одна, то другая девка бродом через речку под хихиканье остальных, да и скроется в чаще густой на той стороне. А спустя время возвращается раскрасневшаяся. Так и продолжалось, пока не потянулись девки обратно к селу.
К тому времени присмотрел я одну из девок, что последней из леска возвращалась. К удобству моему, чуть отстала она, белье складывая. Быстрым шагом спустившись с пригорка к берегу, я прямо направился к ней. Завидев ведуна, та насторожилась, набычилась и поспешила было пройти мимо, но я преградил ей путь. Посмотрел в глаза, в упор.
– Здрава будь, красна девица. – В голосе моем не было добродушия, поскольку план мой хитрый требовал уверенности и суровости.
– И тебе добра, ведун, – буркнула она и вновь попыталась меня обойти. Но я тронул ее за руку, не сильно, но настойчиво придержав. Девка недобро воззрилась на меня.
– Не ходи больше к ватажникам на тот берег! – рубанул я наотмашь. Сам не будучи уверенным до конца, решил играть на обманку. Важно тут было показать, что знаю я все и даже больше. – Не ходи сама и другим бабам передай!
На мгновение девица залилась краской, и я понял, что попал в цель. Но уже через миг она фыркнула, неумело сделала вид, что не понимает, о чем я баю, да собралась гордо рвануть вверх по тропке, но я был неумолим:
– Смотри, девка! Коль продолжите блудить, то рано или поздно прознают ваши мужики, и тогда быть большой крови. А мне того не надо, я поставлен мир блюсти. Не потерплю я такого! – Я повысил голос, постарался громыхнуть как можно грознее. – Словом образумливать не буду, не болтун-староста какой. Я делом укороты знаю. Потому говорю: запомни сама и другим передай! Нынче провел я обряд ведунский, словом да узлом крепким наложил завет!
Я шагнул к ней вплотную. Заставил посмотреть мне прямо в глаза.
На мгновение мне показалось, что мир посерел. Облетели краски, потрескалось сухой корой небо, душно и тускло стало вокруг. А внутри меня где-то вспыхнула шальная удаль. Но то лишь на миг. Пропало, сгинуло.