Tony Sart – Дурак. Книга 2 (страница 34)
Дядька ненадолго остановился, прислонил ладонь ко лбу и долго глядел на застывшее солнце. После закусил ус и побрел дальше вверх по колее.
Все никак не мог нащупать он, понять излома мальца. Гибель близкая? Так не девица медовая, чтобы от такого охать потом да ахать. Всякое бывало еще в Опашь-остроге. Да и после за странствия доводилось им прощаться мысленно с белым светом…
Бирюк перебирал в памяти зернышки прошлого и никак не мог сыскать нужное. Знахарка та бы точно не обидела, да и верил он ей как себе, крепкий долг у старика перед девкой-затворницей был. Неоплатный. Про варяжку белобрысую, что дурной рысью по ночному лесу гасала, дядька даже не вспоминал. Хотя, конечно, было о чем подумать, ох было. Не ладно все там случилось, да неспроста. Ну что за везение такое, что прямо при них вдруг обрывки Пограничья распахнулись, впустили в себя безумную девку и схлопнулись? Явно чей-то умысел! Вот только кто способен на такое, кому подвластно то, за чем все на землях русских охотятся? Даже одноглазой, видать, заказан туда путь, иначе бы не являлась, не строила козни.
Понимал дядька, к чему все ведется, нашептала кое-что знахарка с чаровной полянки, а все же…
Подъем окончился как-то неожиданно, будто налетел, притянул, и бирюк не сразу понял, что стоит теперь на вершине, откуда открывается вид на низину. Взору дядьки предстали бескрайние поля, уходящие в зыбкую даль, точно такие же, как остались за его спиной. Редкие ленты дорог убегали прочь, терялись среди посевов. У подножья, под самым скатом обратной стороны холма, раскинулась деревня. Большая, не несколько десятков подворий, и теперь понятно было, откуда столько народу шло к далекому погосту, однако ж то, что почти сразу разглядел бирюк, совсем никак не укладывалось в один мир с тем мирным шествием людей по дороге, потому как…
Деревню внизу палили.
Страшно и беспощадно.
Многие избы уже полыхали вовсю, где-то только занимались овины и амбары. Можно было разглядеть, как бьются в испуге кони в начинающей тлеть ближайшей конюшне. Поваленные плетни валялись вдоль дорог, оказавшись плохой защитой, и теперь по ним топтались десятки копыт, ломали прутья, втаптывали в сухую землю. Наездники, все низкорослые и сутулые, сидели в седлах будто влитые. Судя по мертвым телам, распластанным то здесь, то там, недолгое сопротивление было уже сломлено, самые отважные или глупые отправились искать путь в Лес, и набежники теперь спокойно объезжали останки урочища. Кто-то деловито заглядывал в распахнутые двери, перегибаясь через круп лошади, кто-то с неслышным хохотом тянул на аркане упирающуюся девку, кто-то метил в соломенную крышу очередным факелом. Дядька тут же разобрал в нападавших степняков: и по повадкам, и по одеждам, обильно отороченным волчьей шерстью, и по низким крепким лошадкам. Люди.
Тело бирюка само рвануло прочь с дороги в высокую траву. Самое дурное было бы сейчас стоят столбом на вершине холма, а потому первым делом надо было схорониться. Бирюк осторожно выглядывал из сухостоя и размышлял. Странное дело выходило — нечего кочевникам в летнюю пору тут делать, совсем нечего. Не сыскать ничего, не расторговались еще деревенские на осенних торжищах, а коль невольников угнать, так то дело гиблое — от Ржавых степей отсюда далече, и с лишними рабами быстро не скрыться. В острог ближайший наверняка уже самый шустрый малец помчал, а потому никак не уйдут от погони. Да и дым пожарища уж точно приметили с соседних урочищ. Южные окраины Руси место лихое, все друг за дружкой глаз держат крепко, не ровен час подтянется ополчение. Однако ж степняки явно не таились, жгли от души, не спеша. Вот взор дядьки зацепился за крайнюю хату, из которой вышел крепкий степняк с кривыми ногами. За собой он тащил за волосы отчаянно сучащую ногами бабу. Следом почти сразу показалось еще два набежника и тоже с добычей — один волок за руки детей годков десяти, мальца и девчонку, второй же тащил на себе бесчувственную девицу, бросив ту через плечо. Степняк на лошади, что дожидался подле дома, судя по осанке и поведению, вожак, махнул рукой, раззявил широкий рот в беззвучном приказе и почти сразу в крышу хаты вонзилось несколько горящих стрел. Изба тут же занялась. Пленных ловко связали, пошвыряли через крупы лошадей, и вся процессия неспешно потрусила дальше, объезжая догоравшую деревню. На краткий миг дядьке показалось, что с дальнего плетня только что разоренной избы мелькнула щуплая угловатая фигурка. Мальчишка? Но разглядеть уже ничего нельзя было — густой дым от распаленной крыши зачадил все вокруг, скрывая от взора подворье.
Дядька опытным глазом прикинул, что соваться ему одному против добрых двух десятков опытных степняков верная смерть. Разве что если тоже есть острое желание отдохнуть до ночки в дорожной пыли в компании неудавшихся защитников. Он хотел было уж тихонько рвануть обратно, в сторону погоста, предупредить жителей, да и Отера уберечь, но вдруг замер и понял, что все это время не давало ему ужаснуться, поверить, озлиться.
От деревни до него не донеслось ни звука. Ни гудения пожирающего урочище огня, ни топота копыт, ни криков пленных, ни ржания лошадей или окрика степняков. Немота! Только легкий шелест ветра в полях.
Морок!
Дядька сморгнул раз, другой, крепко потер глаза.
И впрямь чудно!
Наваждение медленно отступало, растворяясь подобно брошенному в воду песку, уходя на дно. Пропадали степняки-набежники, беззвучно кричащие пленники, навечно застывшие в пыли мертвецы, все это уходило дымкой, и сквозь нее проступала явь. У подножья холма все также раскинулась деревня, только теперь застыла она вечной памятью давно ушедшего прошлого. Молчали пустые избы, пялились на светлые поля черными дверными провалами и язвами оконцев, прятались в густой дикой поросли остовы телег, колья заборов и сиротливые арки амбаров, тихо гудел ветер в пересохшем колодце, и лишь монотонно, еле различимо отсюда, поскрипывала на одной петле доска, когда-то бывшая ставней. Люди покинули это место давно, наверное еще до раскола, и было, видать, связано с урочищем столько боли, столько горя, что больше сюда никто не вернулся. Оно и понятно, мало какой ворожей сможет ответить, сколько блудных духов да нечисти заложной нынче тут обитается.
Дядька медленно выпрямился и долго не сводил глаз со старых руин внизу. Вздохнул и, прищурившись, глянул на солнце. Светило будто дрогнуло в испуге и неспешно, через силу, тронулось по привычной вечной дуге небосвода.
Скоро выберется в зенит.
Когда позади бирюка раздались приглушенные шаги, он даже не дернулся, не обернулся. Даже в людной толпе опытный охотник узнал бы поступь мальца.
Отер поравнялся с другом, застыл рядом, плечом к плечу, и тоже воззрился на былое урочище.
— Морок? — обронил он чуть погодя.
Бирюк кивнул.
«Много стало таких деревень после раскола, — молчал дядька. И внимательно вслушивался ветер-гуляка в непроизнесенные слова. — Особенно в первые годы стало. Лихие тогда времена были, захлестнули земли русские вражда да злоба. Каждый не знал, что делать, и искал, кто повинен. Кровь лилась почем зря. И стали замечать, что в разоренных селениях нет-нет, а кружились порой обрывки давних времен. Сам-то я не видал, не довелось, а вот поди ж ты. Мудрые люди, само собой, начали измышления строить. Одни говорили, будто большая боль и горе посмертия завертели мертвых в хороводы, заставляя из раза в раз повторять одно и то же. Навроде кружения у нечисти. Ты, поди, про такое лишь мельком слышал, как раньше небыльники жили-были… Ну да не бери в голову, малец. Иные же утверждали, будто это осколки границ Леса разлетелись по миру, по землям, разбросав обрывки былого. Третьи же… Молчали третьи, только головами качали. А люд простой обходить стал места диковинные, сторониться. Мы-то с тобой с диких полей выскочили вот и не уразумели.»
Покосился дядька на молчаливого парня, хмыкнул, мол, а ты как догадался.
Молодец как всегда понял немой вопрос. Кашлянул слегка, будто песок в горло попал и сказал сипло:
— Там, на погосте, никто на меня не посмотрел даже. Будто и не было меня вовсе. А ведь пришлый, да еще и в такой день… Или косой взгляд кто бросит, уж не дурной ли человек явился, или же любопытная детвора набежит, закружит…
Бирюк покивал головой. Добро смекнул, малец.
Еще помолчали, все глядели на тихую деревню.
— Когда-то все будет ладно на земле нашей? — тихо спросил парень. Он не обращался ни к кому, просто обронил. Ветер подхватил вопрос и, перекатывая его, кувыркая, понес прочь.
Дядька неуклюже положил руку на плечо парня, пробормотал что-то невнятное и двинулся вниз по склону, забирая вбок от заброшенного урочища.
Солнышко все же закатилось на самый пик синего неба и устало выдохнуло, развалилось, расплескав во все стороны лучи.
Ничем не отличим двоедушник от обычного человека. Внешне никак не меняется, да только нет-нет, но проскользнет что в поведении его, насторожит родню.
Везде можно встретить его, и в селении отдаленном, и в граде шумном. Не выбирает шальной дух нечисти, в какое тело ему вселиться. Потому и не укрыться от недоли такой, не спрятаться отшельником.
Зачастую незлобив двоедушник, проводит он все больше времени в борьбе внутри себя. Именно там, в тесной темнице тела борются не на жизнь, а насмерть два духа, родной и пришлый. Порой то один верх берет, то другой. Оттого и меняется поведение у человека, такому недугу подверженного, потому как чужак вдруг проступает сквозь привычное поведение.