Tony Sart – Дурак. Книга 1 (страница 17)
Глядя, как под прижатой рукой медленно разгорается зеленоватое свечение, охотница в который раз горько подумала о своей дурной судьбе полукровки. Не хватит, никак не хватит силы ее ростка, чтобы залечить рану. Так, лишь оттянуть неизбежное. Не была она в полной мере лембоем, потому и всей мощи леса не было ей доступно. Просто человек с крупицей небыли внутри.
В голове начинало шуметь. Хоть росток и старался изо всех сил, девица чуяла это нутром, но все же не справлялся. Кровь ухала в боку, отдаваясь ударами в ушах.
В руку, вторую, безвольно упавшую на жухлую траву, ткнулось что-то холодное. Мордочка верного приспешника.
Едва улыбнувшись через силу, охотница прошептала:
— Малыш, беги к старосте коротышек, передай, что беда стряслась…
Слушая, как удаляется торопливый топоток маленьких лапок, она подумала горько: «Да что ж я, пошла собирать ягоды целебные, чтобы хворь излечить у лесных братцев, а сама пропала. Не до меня им нынче.»
Мир вокруг стал плыть, кружиться, и уже съезжая вбок, валясь в окровавленную листву, девица заслышала чей-то отдаленный голос.
«Не лембои! — мысли путались, однако ж охотница еще могла понять, что так быстро не могла бы прийти подмога. — Кто ж в такую даль в Туга Чащобах забредет?»
Но выбирать не приходилось. Пусть даже лихие люди, а все равно помощь. Крижанка из последних сил вскинула руку и прокричала:
— Сюда!
Однако из уст девицы вырвался лишь слабый, едва различимый хрип.
«Не услышат», — отстраненно подумала она, начиная проваливаться в темноту. Почти упав в колодец беспамятства девушка успела лишь разобрать далекие слова:
— Говорю тебе, туда надо было идтить, хоть там и крюк…
— Говорю тебе, туда надо было идтить, хоть там и крюк верст сорок! — Отромунд в очередной раз воздел руки к верхушкам деревьев и закатил глаза, после чего вновь повернулся к дядьке.
Мужик, по обыкновению спокойный как сытый вол, не обратил на стенания юноши никакого внимания. Казалось, что пестуну не было никакой разницы, где идти, куда идти, и он просто тихо наслаждался самим путешествием.
В отчаянии махнув рукой, парень поплелся было дальше, когда его остановило краткое:
— Там!
Он повернул голову и проследил за копьецом дядьки, что указывало куда-то вбок за кустарник. Юноша вопросительно уставился на спутника.
— Чего? По нужде приспичило? — хмыкнул парень, но тут же замолк. Дядька не опускал оружие, а вид теперь у него был крайне серьезный и даже суровый. Понимая, что почем зря озоровать бородач не станет, Отер кивнул и двинулся в указанном направлении.
Меч он держал на изготовку.
Однако не прошел молодец и трех десятков шагов, как тут же бросился вперед, забыв про всякую осторожность, потому как за кривым камнем, оставшимся тут, наверное, еще с битвы волотов, углядел он окровавленную девицу. Он подбежал к бедняжке и сходу рухнул на колени, бережно перевернул бесчувственное тело. Одного взгляда на рану, хватило чтобы понять, что хоть дело скверно и в скором времени непременно отправилась бы несчастная искать обходные пути в Лес. Однако же не безнадежно.
— Вовремя мы подоспели, дядь! — бросил парень подошедшему спутнику. — Еще с полчаса и истекла бы. Ох, поглянь-ка!
С этими словами Отромунд осторожно отнял окровавленную руку девушки от раны. Там, среди развороченной плоти и пульсирующей толчками алой влаги светился драгоценным изумрудом огонек, хотя нет, если присмотреться, то не огонек — дрожащий двумя лепестками росточек, похожий на побег молодой репки.
— Экая невидаль! — восхитился молодец, на миг даже позабыв помочь девчушке. — Волшба чудная.
— Много ты другой видел? — с насмешкой бросил дядька, однако от юноши не ускользнуло, что его соратник если не напуган, то встревожен.
— Ой, ладно тебе, ворчун старый! –воскликнул парень и, опомнившись, опять сосредоточился на помощи бедняжке.
Бережно промыв рану водой из походной баклаги[29], он заложил поврежденное место несколькими тут же срезанными кусками мха, придавил сверху лоскутами порванной собственной рубахи (все же обрела покой, страдалица) и крепко замотал это все в несколько оборотов всем, что попалось под руку — от собственной подпояски до ремней девицы. Тело девушки, оголившееся местами, на миг вызвало в юноше смущение, но он разом одернул себя. Нашел время на девку таращиться, когда помогать надо.
Пока Отер возился с раной, краем глаза он заметил, что чаровное свечение чудо-ростка, что держала в ладошке девица, мигом исчезло, стоило ему отнять руку бедняжки прочь. И лишь позже, когда дело было слажено и можно было выдохнуть, с удивлением обнаружил он, что те лепестки вдруг вобрались в пучок и нырнули под кожу хозяйке.
— Эко диво, — выдохнул юноша, но тут же повернулся к стоявшему за спиной дядьке и гордо заявил: — Сделано! Видал, как я здоровско сладил?
— Мхом? — лишь бросил в ответ дядька, и голос его не выражал восторга.
— Мхом! — твердо припечатал Отер. — Мне старик Гахрен сказывал, как раны целить да кровь останавливать!
— Мхом… — повторил скупо дядька. Пожевал губами и добавил глухо: — Язык бы отрезать вашему Гахрену. И мхом всякие места набить. Для целебности.
Отер от удивления открыл рот. Давно он не припомнил такой говорливости от вечно молчаливого мужика. Так, глядишь, и совсем болтуном станет. Поход что ли так на него повлиял аль что?
Но не успел парень порассуждать про это вслух, как девица вдруг застонала и открыла глаза.
— К-кто? — одними губами прошептала она, не издав почти ни звука, но юноша понял.
— Отромунд я, — ласково сказал молодец. — Сын Вала купца. И дядька мой.
— Смешной… — едва улыбнулась белыми губами бедняжка. — Ты…
— Ты, красна девица, силы не трать, — наставительно сказал Отер, стараясь попутно прикрыть наготу незнакомки походной вотолой. — Кровь притормозили, да только шить тебя надобно. Может подскажешь, в какую сторону ближайшее урочище? Авось знахаря там сыщем аль кузнеца[30]. Ты, погляжу, местная.
И он кивнул на то, что осталось от ее одеяний. Надо было отдать должное — парень шустро смекнул, что девица была охотницей. По одеждам суровым, надежным, в которых не один день в чащах коротать можно, да по ножу широкому, которым и щепу для костра построгать, и тушу разделать можно.
— Н-не надо в… урочище, — запротестовала незнакомка и даже попыталась было приподняться, да только сил не хватило, и она чуть не съехала обратно в листву, но вовремя была удержана молодцем. — На заимку надо, к лесным… к лембоям, они подсобят.
Отер опешил и даже слегка отстранился.
— Да ты, девка, видать, немало крови потеряла, — вскинулся он. — Кто ж по добру к этим людоедам-то пойдет? Коль жить надоело, так и скажи. А нам с дядьком еще подвиги свершать, нам помирать никак нельзя!
— Д-дурак, — беззлобно ругнулась охотница. — Они свои. Если меня приведешь… и т-ты свои будешь.
И в ее чуть прикрытых глазах ярко сверкнули зеленые всполохи. Парень ошалело посмотрел на спутника, но тот вновь принял безразличный вид и лишь пожал плечами. Решай, мол.
Девицу удалось подхватить без особого труда, бедняжка весила не больше трех пудов[31], но больше всего юноша опасался растрясти раны. Пока взявший на руки охотницу парень озирался, запоздало сообразив, что поначалу стоило бы вызнать дорогу, дядька хмыкнул:
— Глянь-ка!
И кивнул туда, где чуть поодаль валялась темной грудой туша кабана. Зрелище было отвратительное — полуразложившаяся махина разваливалась буквально на глазах, и скорее всего лишь поздняя осень не привлекла сюда тучу мух.
— Экая падаль! — поморщился юноша, стараясь не сильно вертеть своей поклажей. — Небось неделю как тут валяется.
Девица, сжавшись на руках Отера в клубок, тихо шепнула:
— Эт-то он… меня.
— Да как же такое возможно? — начал было парень, но тут же спохватился и понял, что надо спешить, так как раненую стала порой бить мелкая дрожь. — Куда, слышь, лапа, куда идти?
Охотница долго не отвечала, и молодец уже забеспокоился, когда та вдруг открыла глаза и махнула рукой. И в этот же миг перед потерявшим дар речи Отромундом дрогнул, поплыл маревом лес, закружился спиралью, завертелся, образуя прямо перед юношей коридор, внутри которого искаженно текли тени корней, земли и изумрудных всполохов. Точно таких, какие блестели в глазах девицы.
— Т-туда, — слабо шепнула она. — Там… заимка.
И запрокинула голову, лишившись последних сил и чувств.
Отер глянул на дядьку и сказал неуверенно:
— Что, друже, пошли с чародейкой в лаз волшебный?
Мужик хмыкнул, перехватил поудобнее копье, и через мгновение вся троица скрылась в потайном лазе.
И вот уже посреди леса никого. Только далекий вороний грай да быстро истлевающая туша секача.
[27] Журавль — вид колодца, в котором вместо ворота для подъема использовался противовес.
[28] Посконь — конопля, ткань из конопли. Распространенный материал для изготовления одежды.
[29] Баклага — деревянная или кожаная фляга для воды.
[30] Считалось, что кузнецы, как и знахари, обладают волшебными навыками и тайнами.
[31] Пуд — мера веса. 16,38 кг.
3. Сказ про девицу лесную да долю злую (часть 2)
Немало тайн хранят в своих глубинах дремучие леса. Множество чудного и дивного может встретиться на тропках путнику. Но есть и такое, что скрыто от глаз простого человека, что навсегда прячет Леший от чужаков. Много у хозяина чащ подручной нечисти, много верных помощников, но отдельно всегда стоят служки его, лесные племена — лембои. С давних времен повелось так, что ютит у себя дубравный владыка заплутавших детей аль тех, кого и сами родичи в лес снесли в жертву, чтобы задобрить духов или же от невозможности прокормить в голодный год, но всех забирает под свой покров Леший и каждому дарует он росток со своей бороды. И становятся бывшие дети неприкаянные верными лишь одному хозяину, забывают они горькое свое прошлое. Росток волшебный дарует малышу силы небыльные, ловкость да скрытность, не чует теперь его зверь лютый, не берет мороз трескучий, ходит чадо леса тайными тропами, многое знает, многое умеет, да только и отдает часть себя ребенок. Питает он росток собой. Потому и остаются лембои коротышками, год от года сливаясь с даром владыки, пока не станут единым целым…