Тонино Гуэрра – Одиссея Тонино (страница 19)

Подумала она затеять состязанье: Супругом станет тот, Кто, выстелив из лука, победит. Лук мужа своего. Улисса, Хранила в спальне Пенелопа. Стрелою, пущенной излука, Соперник должен был пройти Сквозь все отверстия двенадцати колец Величиной не более монеты серебряной. Те кольца на вратах укреплены у входа. В четыре пополудни ровно Оповестили трубы о начале Объявленного поединка. Первым вышел соперник молодой С остроконечной темною бородкой. Лук поднял, тетиву тянул, Согнуть не в силах древка. Десятки раз пытался — не выходит. Струился пот с лица, Стал красный, как гранат, И сдался — лук передал другому. Тот сразу вызвал смех в толпе: Он так старался выпустить стрелу, Так тужился, что лопнули штаны. И третьему, как, впрочем, и другим. Не удавалось справиться с задачей. Послышались протесты, пожеланья Лук заменить. Огорченной Казалась Пенелопа. Однако веселилась втайне. В глазах ее на самой глубине Таилась радость.

Англичанин и русская познакомились на Капри, и был у них короткий, но сокрушительный роман. После того англичанин уехал в Лондон, а русская вернулась в свои бескрайние просторы. Они решили продолжить свою любовь, играя долгую шахматную партию на расстоянии. Время от времени приходило письмо из России с очередным ходом, и время от времени приходило в Россию письмо с цифрами из Лондона. Между тем англичанин женился, и у него родилось трое детей. И русская счастливо вышла замуж. Шахматная партия длилась двадцать лет — по одному письму раз в пять или шесть месяцев. Пока однажды англичанину пришло письмо с таким коварным ходом конем, что он съел королеву. И англичанин понял, что этот ход сделала другая персона, чтобы уведомить его о смерти любимой.

Когда жена должна была уехать в Москву, я остался совсем один в этом большом доме. И уже на следующий день понял, как мне ее не хватало. С каждым днем все больше. Тогда я стал утешать себя коротенькими стихами, которые напоминали о прожитом вместе.

В Москве однажды Увидел я жену, Перед букетом роз, Увядших в вазе. И временами падал лепесток. Хотелось ей услышать Дыханье тишины. Когда листок стола касался, Та тишина и в нас жила. В какой-то миг Улисс Выходит из толпы и просит Позволенья судьбу изведать И силами помериться с другими. Настолько жалок он, что смех Служил ему ответом. Наклоном головы согласие дала Лишь Пенелопа. Лук поднял от земли, Отер руками пыль И принял позу. В натянутую тетиву стрелу приладил — И на глазах открывшей рот толпы Согнулось древко, и стрела взлетела. Всю дюжину колец пронзила И в лоб сопернику впилась. Стоявшему вдали. Занервничали принцы — и замертво упал, Как тряпка, один из них.

В детстве мы с художником Морони были невиданно жестоки с ящерицами. Думаю, что будем наказаны за нашу охоту рогатками с отточенными, как стрелы, камешками. Почти каждый вечер на закате мы направлялись по слякоти дороги, вдоль которой длинным рядом стояли шелковицы. Внизу протекала канавка, разделяющая поля. Маленькие ящерицы грелись на последнем солнце, почти сливаясь с морщинистой корой деревьев. Наши шаги утопали в грязи.

Казалось, что мы нарочно замедляем их, чтобы не спугнуть бедных созданий. Пущенные нами стрелы попадали почти всегда в цель. Часто оторвавшийся хвост извивался в воздухе сам по себе. Потом мы возвращались домой, увешанные гроздьями наших жертв, с тем, чтобы закопать их во дворе художника.

В том самом, где он научил меня слушать шум дождя, падающего на огромные листья инжира, и показывал на мокрой земле следы кур, напоминающие японские иероглифы.