Тони Парсонс – Stories, или Истории, которые мы можем рассказать (страница 4)
Шесть дней в неделю, кроме воскресенья, вся семья устраивалась на своих любимых креслах и поглощала еду перед экраном телевизора. Они ели запеченный в тесте бифштекс, «пастушью запеканку» или свиные отбивные с тушеными овощами и смотрели «Вас обслужили?», «Мир во время войны», «Фолти тауэрз» или «Игру поколений».
Но все изменилось, когда Терри ушел из дома. Теперь его родители ели полуфабрикаты: курицу с рисом «Веста», индийскую пищу от «Бердз ай», какое-то пюре для космонавтов — порошок или кубики коричневого цвета, которые достаточно было просто залить кипящей водой или немного поварить.
Когда Терри был маленьким мальчиком, его мама пекла хлеб, и этот хлеб был вкуснее всего на свете. От одного запаха свежеиспеченного каравая или булочек Терри впадал в экстаз. А теперь у его матери больше не было на это времени. Отец во всем винил эмансипацию и «Бердз ай».
Но сегодня она потрудилась на славу, и Терри любил ее за это. Хотя в последнее время аппетита у него не было почти никакого. Все сели за стол, который родители обычно накрывали по воскресеньям и на Рождество. Лучшие тарелки,
— Значит, вы работаете по ночам, — обратилась Мисти к отцу Терри. — Прямо как мы!
Отец Терри неуклюже поерзал на своем месте, уставившись на креветку, которая тонула в розовом соусе на конце его чайной ложки.
— Хммм, — наконец сказал он. — Ночная работа. Работаю ночью. Да.
— Ты хочешь сказать, что ты терпеть не можешь работать в ночную смену? — подсказала мама Терри. — Он ненавидит работать в ночную смену, — поведала она Мисти драматическим шепотом.
— А в чем дело? — Терри поковырял ложкой свой креветочный коктейль. Насколько он помнил, его отец всегда работал в ночную смену. Ему даже не приходило в голову, что тот предпочел бы работать днем. — Почему ты не любишь работать по ночам, папа?
Старик фыркнул. Если уж удалось его растормошить, ждите откровений.
— Потому что ты работаешь, когда все спят. И спишь, когда все бодрствуют. А потом ты просыпаешься, когда день уже закончился. И тебе не дают кукурузных хлопьев или поджаренную колбасу на завтрак, тебе дают креветки!
С набитым креветками ртом он улыбнулся жене, чтобы не обидеть ее своими словами и показать, как он благодарен ей за старания. Мисти улыбнулась и закивала так, словно все было просто замечательно.
— Кому салат? — спросила хозяйка.
— Только не мне, — отозвался Терри.
— Мне немного, — попросил отец.
— Он любит этот салат, — заметила мать.
Терри знал, что это не было салатом в полном смысле слова. То, что его родители называли салатом, состояло исключительно из помидоров, огурцов и латука. По особым случаям — таким, как сегодня, — горку украшала пара редисок. Терри знал, что Мисти ожидает увидеть настоящий салат с заправкой — с приправой из уксуса или с оливковым маслом. За первые месяцы работы в «Газете» Терри успел пройти интенсивный курс обучения в области ресторанной еды. Все ответственные за связь с прессой сотрудники всех студий звукозаписи в районе Сохо[6] вначале спешили угостить новичка ланчем за счет фирмы. Пока не поняли, что он в любом случае опустит их ниже плинтуса.
Но сегодня Терри узнал о Мисти нечто новое. Заправка для салата не значила для нее ничего по сравнению с желанием показать его маме, что она по достоинству оценила ее старания. И это тронуло сердце юноши. Когда его девушка провозгласила говяжье карри из пакетика просто восхитительным, Терри влюбился в нее еще сильнее. Если такое вообще было возможно. — Ну и как тебе понравился Берлин, Тел? — спросила его мама, вонзая нож для хлеба в кекс от «Блэк форест». Если она и заметила, что сын из вежливости заставлял себя есть, то не подала виду.
— Было здорово.
— Как чудесно путешествовать по всему миру и получать за это деньги! Ты ведь был в Германии?
Она обратилась к мужу, взмахнув рукой, в которой держала нож. Терри заметил, что многие из рассуждений матери заканчивались вопросом к отцу, словно она боялась, что природную молчаливость мужа могут по ошибке принять за признак того, что его игнорируют.
— В те дни там было по-другому, — отозвался он.
— Почему, мистер Уорбойз? — спросила Мисти. Отец печально усмехнулся.
— Потому что в меня все время стреляли какие-нибудь гады!
Мисти восхищенно покачала головой.
— У вас была такая интересная жизнь. — Девушка прикоснулась к руке матери Терри, руке, на которой та носила кольцо невесты, обручальное кольцо и кольцо с камнями, которое получила в подарок на свой прошлый день рождения. — У вас обоих. Депрессия… война… вы были свидетелями того, как вершилась история. — Она взглянула на Терри. — А что наше поколение видело? Что сделало?
Родители Терри в недоумении уставились на Мисти. Мировая война, глобальный экономический кризис — для них все это было в порядке вещей.
— Кусочек кекса? — предложила мама Терри.
Родители переместились на диван вместе с кексом, а Мисти присела на вращающийся табурет у пианино и подняла крышку инструмента.
— Я десять лет брала уроки игры на пианино, — сказала она. — С пяти до пятнадцати. Моя мама очень хотела, чтобы я научилась играть.
Терри с гордостью улыбнулся. Он даже не подозревал, что Мисти умеет играть на пианино. Улыбка исчезла с его лица, когда стало ясно, что ока не умеет. Мисти заиграла самую ужасную версию «собачьего вальса», которую он слышал в своей жизни.
— Десять лет?! — фыркнул отец с неподдельным изумлением, — Держу пари, ты хочешь, чтобы тебе вернули деньги, милочка!
— Я давно не практиковалась, — улыбнулась Мисти.
— Не слушай его, дорогая. — Мама Терри уселась рядом с девушкой. — Подвинься немного. Дай-ка я сяду.
Пианино принадлежало бабушке Терри — маминой маме. В те дни телевизоров еще не было, и у каждой семьи в Ист-Энде имелось собственное пианино в углу и курица на заднем дворе. Приходилось самим себя развлекать и обеспечивать яйцами. В этой маленькой гостиной на самом деле совсем не было места для пианино, но мама Терри не хотела от него избавляться. Особенно теперь, когда бабушки уже не было.
Она с хрустом размяла суставы пальцев, застенчиво улыбнулась и заиграла какую-то старую песню о том, что, несмотря на все недостатки любимых, ты все равно остаешься с ними. Мама Терри играла с непринужденным изяществом, свойственным самоучке, а когда начала петь, все притихли. Ее голос был мягким и завораживающим. Отец Терри заулыбался.
Внезапно перестав петь, она продолжала играть. Отец захохотал от восторга.
— Она забыла слова, — сказал старик, смутившись. Он страшно гордился своей женой и ее талантом. Но она не забыла слова.
На этом месте она бросила удрученный взгляд на мужа.
Мисти смотрела на маму Терри с таким серьезным выражением лица, словно была в церкви или в обществе мудрого Труффо.
Однажды в разговоре девушка сказала Терри, что первый раз попробовала растворимый кофе, когда ушла из дома. А он знал, что напоследок его мама подаст кофе из банки «Нескафе». Она, вероятно, добавит сахар и молоко, даже не спросив Мисти о ее предпочтениях. И кому-то придется вымыть ложечки после креветочного коктейля, чтобы мешать ими кофе.
Но, наблюдая за Мисти, которая не отрывая глаз смотрела на его маму, когда та пела свою старинную песню, Терри впервые почувствовал, что все это было не важно.
От тряски поезда Рэй Кили проснулся.
Откинув с глаз прядь длинных светлых волос, Рэй посмотрел в окно. Плодородные поля, несколько дачных домиков, пара облезлых лошадей. До Лондона еще час, подумал он.
Рэю были очень хорошо знакомы эти поля. Он мог читать по ним время, как по часам. Даже лошади показались ему знакомыми. Три года подряд, с пятнадцати лет, Рэй ездил по этому направлению. Какая-нибудь музыкальная группа отправлялась в турне, и он сопровождал ее на север — в Ньюкасл и Лестер, Манчестер и Ливерпуль, Лидс и Глазго, — а затем возвращался в Лондон и писал о ней.
Внезапно Рэй понял, что именно его разбудило. В вагоне послышались громкие голоса — хриплые и мерзкие. Голоса группы футбольных фанатов, которые направлялись в вагон-ресторан. По крайней мере, эти парни были очень похожи на футбольных фанатов. Их длинные неухоженные волосы были выстрижены перьями, рубашки с короткими рукавами плотно обтягивали их тела, а из-под коротких расклешенных брюк видны были тяжеловесные ботинки. Рэй ощутил знакомую дрожь во всем теле и сполз ниже на жестком сиденье, надеясь спрятаться от мира за длинной челкой.
Он знал, что это за люди. Рэй знал, что они с ним сделают, когда заметят его длинные волосы, хлопчатобумажную куртку, белые джинсы и ковбойские сапоги. Но для них явно было важнее раздобыть пиво, чем помучить одинокого мальчугана-хиппи. С грубым хохотом они прошли в дальний конец вагона.
Рэй закрыл глаза. Ему было нехорошо. Прошлой ночью, насколько он помнил, ему так и не удалось заснуть. Хотя на какой-то момент Рэй, должно быть, все-таки заснул, — в это время женщина, видимо, и покинула его гостиничный номер.
Эта женщина была сотрудницей звукозаписывающей компании, ответственной за связь с прессой. Она должна была проследить за тем, чтобы за время гастролей группы по разным городам Рэй попал на все выступления и взял интервью у вокалиста. Она очень нравилась юноше — в ней было что-то от девушки из «Букета колючей проволоки», к тому же она разбиралась в музыке. Но Рэй знал, что при следующей встрече эта женщина сделает вид, что ничего особенного не произошло. Так и должно быть. К таким вещам полагалось относиться несерьезно.