Тони О'Делл – Темные дороги (страница 59)

В течение дня мне неоднократно мерещилась мама, нас разделяла перегородка из плексигласа, за ней мерцали гигантские буквы КЛЕВАЯ, а дальше простиралась бездна. Фигуру мамы сквозняком носило туда-обратно, и вместо лица у нее белела какая-то нашлепка с застывшими раз и навсегда чертами. Все чувства у нее забрала бездна.

Мерещилась мне и Мисти – ее лицо внезапно возникало из мрака, что наполняло меня ужасом. Я тряс головой, напевал песенки, перечислял названия планет и имена семи гномов, старался вспомнить, в чем состоит разница между абстрактным экспрессионизмом и сюрреализмом. Я не мог допустить Мисти до себя. Мне не нужно было то, что знала она.

Если бы не мама и Мисти, все было бы сносно. Хоть мысли о них и лежали камнем на душе, было на что отвлечься. Вот, например, обрезок папашиной антенны.

– Лучше всего залить ее цементом, – предложил Бад, укладывая клиенту в пакет связку бананов и энергично пережевывая резинку. – Хоть ты ее и срезал, все равно кто-то может пораниться.

– Мне будет спокойнее, если ее полностью ликвидировать.

– Как глубоко она сидит?

Я вежливо попрощался с покупательницей.

– Довольно-таки глубоко. Он копал яму, когда мне было лет шесть-семь. Так эта яма скрывала меня по плечи, одна голова торчала. У мамы есть фотка.

Черч оторвался от созерцания своих ног в кедах:

– Однажды мама сфотографировала мою голову. Кроме шуток. Фото у нас дома.

– Замаешься ее выкапывать, – развивал свою мысль Бад. – Взрывчатку тоже не применить, скважина рядом. Как насчет лебедки? Найди специалиста по раскорчевке.

Его клиент и моя покупательница вдруг принялись обсуждать участок, выставленный на продажу неподалеку от Кларксбурга. Мужчина отправился туда в субботу, а дама в воскресенье: надеялась на хорошую погоду. Но в воскресенье тоже лил дождь.

Руки у меня задергались. Хотя, в принципе, дело с ними обстояло неплохо. Ранки затянулись, зуд уменьшился. Типа ветрянки, которой Джоди переболела год назад.

– Всего хорошего, леди, – услышал я вазелиновый голос босса. Рик обращался к кассиршам.

За ним тащилась жена. Чего это он вывез ее в свет? Бад говорит, отпраздновать радостное событие: прыщи на заднице наконец превратились в чирьи.

Рик остановился рядом со мной. Его толстая рожа была вся в складках, над верхней губой выступил пот.

Он демонстративно втянул в себя воздух и вздернул голову. На загривке вздулась целая жировая подушка.

– Не выходи на работу, не приняв ванну, Олтмайер, – сказал Рик громко.

Три кассирши смотрели на меня с любопытством, смешанным со страхом, словно на брызжущую слюной злобную собаку на прочной цепи, которой до них не добраться.

Сейчас я на него наброшусь. Целый год они дожидались, и вот оно, настало. Понаедут телерепортеры и прославят их.

Я вежливо поблагодарил Рика за заботу о моей личной гигиене – она так органично вписывается в его стиль руководства.

Не успел он ничего сказать, как я удалился в глубь магазина, бормоча, что секцию супов «Кэмпбелл» надо пополнить куриным бульоном. Вернулся я, только убедившись, что Рик ушел. Черч и Бад трудились в поте лица. Моей кассирше пришлось паковать покупки самой, и она посмотрела на меня с такой злобой – фору даст Эмбер. Вот он я, на месте, успокойся только.

– Как делишки, Харли? – поинтересовался Черч.

– Все отлично.

– Босс сам не понял, что сморозил.

– Забудь об этом.

Он покачал головой, глаза за толстыми стеклами очков забегали.

– Я сообщил маме о его словах. Описал ей все происшествие.

– Когда?

– Я ей позвонил. – Черч мотнул головой в сторону телефона-автомата. – Она сказала, говорить такие вещи такому хорошему парню, как ты, – преступление. Такое же преступление, как припарковаться возле пожарного гидранта.

– А с чего твоя мама взяла, что я – хороший парень?

– Я ей сказал. Я ей много рассказывал про тебя, Харли. Кроме шуток. Про тебя и про Бада. Мама говорит, надо будет на днях пригласить вас на ужин, ведь вы так милы с ее мальчиком. Так она меня иногда называет. Мой мальчик. Наверное, потому, что я до сих пор плачу по ночам. Мама говорит, как-нибудь вечером, когда она отдохнет после работы и у нее будет время приготовить жаркое. Придешь?

– Обязательно, – заверил я.

– Здорово, – восхитился Черч. – Я ей передам. Ты любишь яблочный соус или пудинг?

– И то и другое.

Черч захихикал:

– Круто. И то и другое. Я никогда не получаю оба блюда вместе. Подожди, я маме скажу.

Он прихватил с собой двухлитровую бутылку «рутбира» и зашагал прочь.

– Ты куда?

– Я ей перезвоню. Скажу, ты хочешь пудинг и соус.

– Да я не в этом смыс… – Я не договорил. Пусть его. С удовольствием съем два блюда.

Покупки его клиенту закончил укладывать я. Очередь рассосалась, и я присел на скамеечку и положил дрожащие руки на колени. Несколько минут назад, когда я раскладывал товар по полкам, они не тряслись. Рик надумал разместить рядом крекеры с сыром и сыр в упаковках. Одно наведет покупателя на другое.

Я сжал кулаки. Не помогло. Сунул руки под себя. Безрезультатно. Дрожь отдавалась в позвоночнике.

Автоматические двери с шипением разъехались. В магазин вошла Эмбер. Я не поверил своим глазам. Как начал здесь работать, ни разу ее не видел. Хотя мама часто брала Эмбер с собой за покупками, когда та была ребенком.

Кассирши моментально ее вычислили и принялись есть глазами. На сестре были шорты, ковбойские сапоги и мужская рубашка с длинным рукавом (не моя), завязанная узлом на пупе. Она шагала неторопливо, покачивая бедрами. Значит, снаружи за ней наблюдал мужчина.

Увидев меня на скамейке, Эмбер снисходительно ухмыльнулась. Я, мол, всегда подозревала, что ты на своей работе только баклуши бьешь.

Остановилась точно напротив меня. Ноги на ширине плеч, прочно упираются в землю, руки по швам.

– Хотела оставить тебе записку. Но потом решила попрощаться лично.

– Кто присматривает за Джоди? – спросил я.

– Вот мудак, – процедила она. Вышло громко, кассирши точно расслышали. Ушки-то у них были на макушке. – Я пришла сюда сказать, что мы больше никогда не увидимся, а ты про Джоди.

Мисти за ней присматривает, дубина ты стоеросовая.

– Не хочу, чтобы этим занималась Мисти.

– Придется привыкнуть. Больше некому.

– Куда ты собралась?

– Я тебе говорила. Перебираюсь к Дилану.

– К ДИЛАНХ – пропел я и состроил рожу. – Кто он такой? Откуда ты его выкопала?

– Мы встретились в школе, где же еще.

– И как долго ты его знаешь?

– Всю свою жизнь.

Я протер глаза подушечками пальцев. Сильно давил, ничего не видел, одни световые блямбы.

Сформулировал свой вопрос по-другому:

– Как давно вы стали здороваться при встрече?

– У меня с ним серьезно, – выпалила она. – Он не такой, как все.

– Почему это? Потому что колотит тебя?

Взгляд у нее сделался испуганный.