Тони Моррисон – Песнь Соломона (страница 10)

Молочник вскочил со стула, опрокинув его, и кинулся вслед за Агарью. Ему казалось, он никогда еще не видел такой красавицы. Она намного, очень намного старше его. Она, наверное, ровесница Гитары, а может, ей уже и все семнадцать. Ему казалось, будто он парит. Буквально парит в воздухе – он никогда еще не был таким оживленным. Вдвоем с Агарью они втащили обе корзины по ступенькам крыльца, а затем в комнату. Девушка была такая же крепкая и сильная, как он.

– Осторожно, Гитара. Не торопись. Ты их все время давишь пальцами.

– Оставь его в покое, Реба. Пусть он сперва приноровится. Я тебя спрашивала, любишь ли ты на гитаре играть. Тебя поэтому прозвали Гитарой?

– Нет, играть я не умею. Я научиться хотел. Когда был еще маленьким-маленьким. Мне про это рассказали потом.

– А где ты ее увидел, гитару?

– В одном магазине был объявлен такой приз, еще когда я жил во Флориде. Мать пошла раз в город и меня с собой взяла. Я был совсем малышом. Там и устроили состязание, вы, верно, знаете, когда нужно угадать, сколько горошинок в большой стеклянной банке, и за это выиграешь гитару. Ох, разревелся я тогда, просто ужас, говорят. И потом все время ее требовал.

– Тебе бы нашу Ребу попросить. Получил бы свою гитару.

– Нет, ее нельзя было купить. Надо было угадать, сколько горошин в банке.

– Слышу, слышала уже. Реба и сказала бы тебе, сколько горошин. Реба всегда выигрывает. Ей еще ни разу не случалось проиграть.

– В самом деле? – Гитара заулыбался, хотя и недоверчиво. – Везет ей, значит?

– Еще как везет, – усмехнулась Реба. – Ко мне откуда только не приходят попросить, чтобы вытащила за кого-нибудь лотерейный билет или сказала, на какой номер поставить. Люди часто выигрывают по моим подсказкам, а я вообще всегда. Если захочу что-нибудь выиграть, выиграю непременно, и еще многое, чего и выиграть-то не хочу.

Словом, дошло до того, что ей теперь совсем не продают лотерейных билетов. Только просят: потяни вместо меня.

– Это видел? – Реба сунула руку за вырез платья и вытащила привязанное к шнурку бриллиантовое кольцо. – Я его выиграла в прошлом году. Я была… как это говорится, мама?

– Пятисоттысячная.

– Пятьсот… нет, не так. Они мне как-то по-другому сказали.

– Полмиллионная – вот как они сказали.

– Правильно. Полмиллионный покупатель, который зашел в магазин Сирса и Робака. – Она захохотала, весело и гордо.

– Ей не хотели его отдавать, – вмешалась Агарь, – вид у нее неподходящий.

Гитара удивился:

– Я помню, как присуждали этот приз, но, хоть убейте, я ни звука не слышал, что его выиграла цветная женщина. – Он шатался по улицам целые дни напролет и был уверен, что ему известны все городские события.

– Никто этого не слышал. Они все ждали, и фотографы уж были наготове, когда в дверь следующий войдет, кому приз получать. Только фотографию мою так и не напечатали в газете. На ней я была, а сзади еще мама глядит, верно? – Как бы ожидая подтверждения, она взглянула на Пилат и продолжала: – Напечатали они фотографию человека, которому дали второй приз. Он выиграл облигацию военного займа. Он был белый.

– Второй приз? – переспросил Гитара. – Как это – второй? Тут одно из двух: или ты полмиллионный, или нет. Не может же выиграть следующий за полмиллионным.

– Может – если это Реба, – сказала Агарь. – Они только потому и придумали второй приз, что Реба оказалась первой. А кольцо ей дали только потому, что ее успели сфотографировать.

– Расскажи-ка им, как ты попала в магазин Сирса, Реба.

– Уборную искала. – Реба запрокинула голову, чтобы отсмеяться всласть. Ее руки были вымазаны соком ежевики, а утирая выступившие от смеха слезы, она оставила красные полосы на щеках. Реба была гораздо светлее, чем Пилат и Агарь, с бесхитростными ребячьими глазами. Собственно, все они выглядели простодушными, все три, но в лицах Пилат и Агари угадывалась какая-то значительность, сложность. И лишь уступчивая, ласковая Реба с прыщеватой светлой кожей выглядела так, словно ее простодушие, возможно, всего лишь пустота.

– В центре города есть только две уборные, куда пускают цветных: в ресторане «Мейфлауэр» и у Сирса. Сирс оказался поближе. Хорошо еще, мне не очень приспичило. Они меня продержали целых пятнадцать минут, записывали, как зовут да какой адрес, чтобы прислать это кольцо. А я совсем не хотела, чтобы они мне его присылали. Я все допытывалась: я на самом деле выиграла приз, по всем правилам? Я вам не верю, говорю.

– Право, стоило пожертвовать бриллиантовым кольцом, чтобы только от тебя избавиться. Ты там целую толпу собрала и, наверное, целый рой мух, – сказала Агарь.

– А что вы сделаете с этим кольцом? – спросил Молочник.

– Буду носить. Не часто мне удается выиграть такую штучку.

– Она все, что выиграет, все отдает, – сказала Агарь.

– Мужчинам… – добавила Пилат. – Ничего себе не оставляет…

– Только такой приз и хочется ей выиграть – мужчину…

– Прямо Санта-Клаус… Вечно всем подарки раздает.

– Если человеку везет по-дурацки, это даже и не везенье, а черт знает что…

– Санта-Клаус-то всего раз в год приходит…

Странный получался разговор: и Агарь, и Пилат каждой новой репликой как бы дергали его нить в свою сторону, обращаясь главным образом к себе – не к Молочнику, и не к Гитаре, и даже не к Ребе, которая снова опустила кольцо в вырез платья и, тихо улыбаясь, проворно снимала с веточек темно-лиловые ягоды.

Молочник, который к этой поре достиг пяти футов семи дюймов роста, сейчас впервые в жизни ощутил, что он по-настоящему счастлив. С ним вместе друг – мальчик старше его, – умный, добрый и бесстрашный. Он сидит себе как дома в питейном заведении, пользующемся весьма печальной славой, окруженный женщинами, которым, судя по всему, доставляет удовольствие его общество и которые громко смеются. При этом он влюблен. Неудивительно, что отец их боялся.

– Когда будет готово это вино? – спросил он.

– Эта порция? Через несколько недель, – ответила Пилат.

– А нам попробовать дадите? – улыбнулся Гитара.

– Отчего же? Хоть сейчас. В погребе полно вина.

– Того вина я не хочу. Я этого хочу попробовать, которое я сделал сам.

– Ты считаешь, ты его сделал? – расхохоталась Пилат. – Считаешь, это уже все? Оборвать несколько ягодок с ветки?

– О-ой, – Гитара почесал в затылке, – я совсем забыл. Их еще нужно будет топтать босыми ногами.

– Ногами? – возмутилась Пилат. – Кто это делает вино ногами?

– Наверное, вкусно получается, мама, – сказала Агарь.

– А я думаю, гадость жуткая, – сказала Реба.

– А у вас хорошее вино, Пилат? – спросил Гитара.

– Чего не знаю, того не знаю.

– Это как же?

– Никогда его не пробовала.

Молочник засмеялся.

– Продаете вино, а сами его даже не пробовали?

– Люди покупают вино не для того, чтобы его пробовать. Покупают, чтобы напиться.

– По крайней мере раньше покупали, – кивнула Реба. – Сейчас уж никто не берет.

– Кому она нужна, наша самогонка. Кризис-то кончился, – сказала Агарь. – Теперь у всех есть работа. Денег хватает, можно купить «Четыре розы».

– Многие и сейчас покупают, – возразила ей Пилат.

– А сахар где вы достаете? – поинтересовался Гитара.

– На черном рынке, – ответила Реба.

– Какие «многие»? Ты, мама, уж не сочиняй. Если бы Реба не выиграла эти сто фунтов бакалейных товаров, мы бы с голоду померли прошлой зимой.

– Не померли бы. – Пилат сунула в рот новую веточку.

– Еще как бы померли.

– Агарь, не надо спорить с мамой, – шепотом сказала Реба.

– Кто бы накормил нас? – не унималась Агарь. – Мама может прожить без еды несколько месяцев. Как ящерица.

– Ящерица так долго живет без еды? – спросила Реба.