Тони Кент – Обречен на смерть (страница 20)

Майкл кивнул, показывая, что понимает, но ничего не ответил.

– Если бы не было Рассела… Если бы не нужно было его поддерживать… Только это мне и помогло.

И снова глаза Рида наполнились слезами. Майкл инстинктивно положил руку на правое колено друга. Ободряюще сжал.

– Я понимаю, каково тебе, приятель, – сказал Майкл, зная, что Рид – один из немногих людей, которым известно его прошлое. – Я понимаю, какую пустоту ты ощущаешь. Тебе кажется, что ты не сможешь жить с этой дырой в сердце. Это будет чертовски тяжело, но ты выдержишь.

Пока Майкл говорил, по щекам Рида потекли слезы.

– Я пережил то же самое, Дерек. Тебе лучше всех это известно. Я потерял друга, который был так же близок мне, как Филипп – тебе. И брата. Я видел, как Лиам погиб. Поверь мне, я хотел погибнуть вместе с ним. С ними обоими.

Я не верил, что смогу жить дальше после того, как их не стало. После того, что с ними случилось. И дня не проходит, чтобы я не думал о них, Дерек. Я просыпаюсь, думая о них, и так же засыпаю. Но мы продолжаем жить дальше. То ли это в человеческой природе, то ли мы стали такими в результате эволюции, не знаю, но мы всегда продолжаем жить дальше. Что-то помогает нам двигаться вперед. Даже снова смеяться. Возможно, сейчас ты мне не поверишь, но тебе станет легче. Ты никогда не забудешь Филиппа, Дерек. Но тебе станет легче.

Рид ничего не ответил. Теперь его слезы текли ручьями. Майкл и сам прослезился, вспомнив о собственных утратах.

Им не нужно было ничего говорить. Вместо этого Рид положил ладонь на руку Майкла и сжал. Другого ответа Майклу и не требовалось.

Несколько минут они сидели молча. Допили вино. Сначала Рид, а вслед за ним и Майкл.

Майкл наполнил бокалы и сделал глоток, прежде чем снова заговорил.

– Я встретился с Дженни Дрейпер, – наконец сказал он.

– Что думаешь о ней? – спросил Рид, вытирая слезы.

– Она производит отличное впечатление, – ответил Майкл. – И знает себе цену.

– И?

– И ничего! – Майкл заметил лукавство в глазах Рида. – Саре совершенно не о чем беспокоиться.

– Возможно, Дженни считает иначе, – засмеялся Рид. Шутка рассеяла печаль, окутавшую комнату. – Так что поосторожнее с ней, старина.

– Буду смотреть в оба. – Майкл только рад был поддразниванию Рида. Это доказывало его слова. Рид не утратил способности смеяться. – В любом случае, раз ты все время про это твердишь, не было ли чего у тебя с Дженни?

Рид фыркнул, поперхнувшись вином, которое только что отхлебнул. Оно выплеснулось у него и изо рта, и из носа.

– У меня? – проревел Рид, восстановив дыхание. – Боже, Майк. Разве похоже, будто ее раздавил слон?

Оба разразились хохотом, и Майкл все еще посмеивался, когда в кармане джинсов завибрировал телефон. Он достал его, и комнату наполнили звуки песни The Black Eyed Peas «Boom Boom Pow», поставленной на Сару.

Жестом попросив прощения, Майкл поднялся и вышел в коридор, прежде чем приложить телефон к уху.

– Привет, красавица. Что нового?

– Привет, прости, я только спросить кое-что по-быстрому. Помнишь, ты как-то упоминал одного солиситора? Который вышел на пенсию. Его же звали Адам Блант?

Улыбка Майкла испарилась. Ее сменило замешательство. Адам Блант было не тем именем, которое ему хотелось бы слышать.

– Да, все верно, – ответил он, стараясь говорить тише. Риду было бы еще неприятнее слышать это имя, и Майкл не хотел испортить относительно хорошее настроение, которого с таким трудом добился. – А что?

– Я правильно помню, что он поселился в месте под названием Саутволд?

– Да, так мне говорили. Почему ты спрашиваешь?

– Ты, случайно, не знаешь его адрес?

– Так не вспомню. Наверняка он есть в конторе. На случай, если возникнут вопросы по делам, которые он вел. Позвони туда, тебе скажут.

– А Дерек? Он не знает?

– Нет уж, – твердо ответил Майкл. – Я не буду спрашивать у Дерека. Блант – наша больная мозоль, я не стану на нее наступать, когда Дерек в таком состоянии. И вообще зачем он тебе?

Когда Сара рассказала ему, Майкл почувствовал, как бледнеет. От одного слова в особенности кровь застыла у него в жилах.

«Распяли».

Он не сразу осмыслил услышанное. Но после этого связь стала очевидной.

– Сара, – наконец сказал Майкл. – Думаю, тебе нужно знать, как умер Филипп Лонгман.

Двадцать один

Четыре группы по расследованию особо важных преступлений занимали примерно треть пятого этажа Скотленд-Ярда.

Бо́льшая часть этой площади была отведена под общую рабочую зону для всех групп. В виде открытого пространства. Отдельно находились камеры хранения вещдоков. Эта часть была меньше, но не намного. Камеры предназначались для улик, собранных в ходе текущих расследований и необходимых для грядущих судебных разбирательств.

Здесь же находились кабинеты старших сотрудников.

Убойным отделом управления по борьбе с преступностью руководил главный суперинтендант Дэвид Роджерс, поэтому технически четыре группы по расследованию особо важных преступлений находились под его началом. К этой должности, имевшей важное политическое и общественное значение, прилагались самый большой кабинет и право принимать окончательное решение по любым вопросам. В повседневную работу четырех команд главный суперинтендант, однако, не вмешивался.

Следующей по званию была суперинтендант Кэрол Уокер. Она исполняла административную работу, которая, в глазах большинства, входила в обязанности Роджерса.

Далее следовали Джоэль Леви и три других главных инспектора. Каждый отвечал за свою группу по расследованию особо важных преступлений и за пятьдесят полицейских, приписанных к группе. Именно главные инспекторы руководили повседневной работой четырех команд; это было высокое звание, позволявшее рассчитывать на приличный кабинет, но все же недостаточно высокое, чтобы им не приходилось самим марать руки.

Стивен Хейл был одним из четырех инспекторов, служивших под началом Леви в группе номер один по расследованию особо важных преступлений, и тем, кому она больше всех доверяла. Ничто из вышеперечисленного никак не влияло на его право иметь отдельный кабинет. Как и трое его коллег того же звания из команды номер один, Хейл вынужден был вместе с остальными двумястами членами четырех групп каждый раз искать себе свободный стол в обновленном офисном пространстве, которое теперь напоминало скорее кофейню в Сиэтле, нежели полицейский участок.

Потрясающий вид на Темзу, Саут-Банк и колесо обозрения не мог компенсировать непрактичный дизайн этого «нового» Скотленд-Ярда, куда полиция относительно недавно переехала из более большого и удобного для работы здания, которое потом продали и снесли, чтобы построить элитное жилье.

Даже близко не компенсировал.

В этом общем пространстве и сидели сейчас Леви с Хейлом, за пустым столом в основной рабочей зоне их команды. Впереди стояли еще три стола, объединенные в линию. На них лежали горы папок. По четыре стопки на каждом. Итого двенадцать. Количество дел в стопках зависело от толщины папок. Они сильно отличались друг от друга.

Шесть детективов сидели между Леви с Хейлом и папками. Четверо мужчин. Две женщины. Все выглядели одинаково уставшими. Еще не наступил обед, но им уже казалось, что день длился слишком долго.

– Каков фильтр? – спросила Леви, указывая на папки. – Как вы отсеяли лишние дела?

– Мы сосредоточились на преступлениях, совершенных с особой жестокостью, – ответила одна из женщин. Инспектор Наташа Пикетт. На десять лет старше Леви. Пикетт была талантливым детективом, работающим на износ, но не лидером. Тем не менее она заслужила доверие Леви. – У нас нет ни людей, ни ресурсов, чтобы проверить все дела Лонгмана. Поэтому мы сузили круг поисков, оставили только тех подсудимых, кто выказывал склонность к жестокости, с какой его убили.

Леви кивнула. Она привыкла работать с ограниченными ресурсами: из пятидесяти полицейских, приписанных к ее группе номер один, она редко могла располагать более чем тридцатью одновременно. И это был лишь самый простой пример того, как недостаточное финансирование подрывало расследование.

Именно по этой причине Леви согласилась для начала ограничить дела Лонгмана теми, где фигурировала особая жестокость. Такой фильтр позволял ей лучше приспособить тех немногих людей, которыми она располагала.

Результат оказался не тем, на который она рассчитывала: папок все равно было слишком много.

– Здесь их полно, – сказала Леви. – Как мы можем отсеять еще?

– Уже отсеяли.

На этот раз ответил мужчина. Сержант Пэт Такер. Он тоже был старше и подходил под стереотипы о копах еще больше Хейла: высокий, широкоплечий, несколько располневший, он производил внушительное впечатление на улицах. Сержант продолжил:

– Мы полностью исключили те случаи, в которых подсудимый умер или все еще находится в тюрьме. Отсеялось больше половины. Эти три стола – все, что осталось.

Леви снова кивнула. Она надеялась, что фильтрация сильнее сузит круг поисков. На изучение оставшихся папок уйдут тысячи человеко-часов. Столько времени у нее попросту не было.

– Потом мы разделили оставшиеся дела на три категории, – продолжал Такер. – По столу на каждую. На первом столе те, кто совершил преступление лишь однажды. Их жестокость – аномальный эпизод. На втором столе – преступники, которых выпустили больше трех лет назад. Если бы они искали мести, то вряд ли стали бы ждать так долго, тем более когда жертва так стара, что в любой момент может умереть сама по себе. Третий стол – те, кто неоднократно совершал преступления, зарекомендовал себя способным на чрезвычайную жестокость и к тому же выпущен недавно.