Тони Дэниел – Суперсвет (страница 34)

Выражение, которое Ли замечала и у себя самой, когда смотрела в зеркало.

Она превращалась в рабыню «Глори».

Да, привычка, говорила она себе. Да, зависимость. Но зависимость мягкая и, если можно так сказать, доброкачественная. Вроде пристрастия к кофеину. Кофеин помогает сосредоточиться, способствует повышению работоспособности, обостряет внимание. В эпоху, предшествовавшую появлению нанотехнологий и появления гриста, когда употребление стимуляторов стало необходимой частью жизни, многие люди не могли начать день без обязательной чашки чаю или кофе и чувствовали себя не в своей тарелке, если у них вдруг заканчивались запасы шоколада. «Глори» помогает делать дело, заставляет усерднее работать — в отличие от наркотиков. И что с того, что он подавляет сексуальное желание? Зато предлагает компенсацию в других областях.

Ли ощущала его действие все сильнее и сильнее. Как будто он знал. Амес. Директор. Как будто он знал, что она сделала важное открытие, которое поможет одержать победу в войне, и всячески поощрял, подбадривал и поддерживал в стремлении идти дальше. Возможно, он не знал деталей, но представлял общее направление ее мыслей.

Побуждающее действие «Глори» сказывалось все чаще, иногда по несколько раз в день, даже когда рядом не было Текстока. Может быть, даже именно тогда, когда рядом не было Текстока. Иногда ей казалось, что всевидящий взгляд Амеса смещается с Текстока на нее.

Так почему же она не рассказала никому об открытии?

Делить свою жизнь с Текстоком больше не хотелось. Он как будто ушел куда-то… в какой-то Глориленд. Перейдя в Комплекс Б, она подписала договор о неразглашении. Никаких публикаций на тему мерси. Никаких заявлений. Никаких претензий. И ничего не никому не рассказывать. Даже родным.

Рассказывать было просто некому.

Да и в любом случае оставалось еще много сделать. Прежде всего, еще раз проверить и перепроверить расчеты. И, самое главное, найти какой-то метод экспериментальной проверки. Большинство ученых-теоретиков понятия не имеют о том, как практически подтвердить свои выводы. Но у Ли за спиной был большой экспериментальный опыт. Она не могла позволить себе предъявить непроверенную гипотезу.

Я подведу Рафаэля Мерседа, думала Ли. А если я ради кого-то стараюсь, то, прежде всего, ради него. Снова и снова перечитывала Ли его последние слова в «Путешествии изгнанников», разделе под названием «Синтез Мерседа».

«Не исключено, что прошлое можно устроить в соответствии с нашими пожеланиями. Вообще-то я даже полагаю, что кто-то уже делает это. Остается только надеяться, что он открыл человеческий эквивалент уникальной способности моих маленьких гравитонов. Кто бы ты ни был там, в далеком будущем, ради Бога, будь осторожен».

Устроить в соответствии с нашими пожеланиями?

Связано ли это заявление каким-то образом с ее алгоритмом дежа вю? Интуиция подсказывала: да, связано.

Время от времени звонил отец, передавал военные новости. В последние пару лет Ли почти полностью изолировала себя от происходящего в мире. Краем уха слышала о тяжелых боях за луны Юпитера, о больших потерях и скромных, но устойчивых успехах войск Мета. Силы Директората сосредоточились на спутнике Урана. Срочно укрепляли оборонительные сооружения на Плутоне, где намечалось развернуть крупную военную базу. Со дня на день ожидалось крупномасштабное вторжение в систему Нептуна. А уж потом, после победы здесь, дойдет очередь и до клаудшипов в облаке Оорта. Все знали — по крайней мере в этом убеждал Ли отец, — что за восстанием стоят клаудшипы, а мятежники всего лишь марионетки в их руках. Некоторые даже договаривались до того, что нынешняя война есть не что иное как результат борьбы крупнейших банков Мета с их конкурентами из внутренней системы.

— А как ты, дочка? — спросил отец. — Мы с твоей мамой уже и забыли, какая ты высокая. Видим только голову и плечи.

— Я в порядке. Очень много работы.

— Обеспечиваешь нам победу в войне?

— Стараюсь, папа. Но об этом мне говорить нельзя, ты уж не обижайся. Вообще-то я и сейчас немного занята.

— Конечно, нельзя. Конечно, нельзя. Я тебя долго не задержу. — Ли, однако, видела, что заканчивать он не собирается. Хьюго Сингх откинулся на спинку кресла, и его образ качнулся и наклонился. — Просто… э… дело в том, что я собирался сказать тебе кое-что.

— Что, папа?

— Меня беспокоит твое здоровье. Мы не виделись в полной виртуальности уже несколько месяцев, и когда я смотрю на тебя, мне кажется, что ты не очень хорошо выглядишь. Бледная. И кожа слишком блестит. Ты за собой присматриваешь?

— Так, чтобы целенаправленно, нет.

— Надо, надо! Нельзя во всем полагаться на все эти дурацкие модули. Здоровый ум в больном теле сам себя изводит.

Любимая папина присказка. Что именно он хотел сказать этой своей любимой присказкой, Ли не поняла, но в какой-то момент внутри разлилась теплая волна ностальгии.

— Все в порядке, папа. Самочувствие у меня хорошее, — ответила Ли, что не вполне соответствовало действительности — в последнее время она страдала от одышки. Конвертерный аспект быстро просканировал биологические показатели. Все вроде в порядке, если не считать левого легкого. Слегка пониженное содержание СО2, эмиссия, как будто дыхание немного не добирает. Опасности никакой, даже отдаленной. Мысленно она отложила информацию для последующего рассмотрения.

— И все-таки выглядишь ты не очень. Тебе следует побольше отдыхать.

— Постараюсь.

— Обещаешь?

— Конечно, папа.

— И, может быть, не помешало бы найти друга? В смысле, бойфренда. Раз уж ты не разрешаешь нам с мамой заботиться о твоем здоровье и счастье, пусть бы этим занимался кто-то другой.

Ли так и не рассказала родителям о своем романе с Текстоком. Ни ее мать-китаянка, ни отец-сикх тайную связь с женатым мужчиной не одобрили бы.

— Дело не в том, что не хочу с вами общаться, папа. Просто… есть много такого, что трудно объяснить. Да и в любом случае мне не разрешают говорить на эти темы. Но вы с мамой ведь знаете, что я вас люблю, правда?

— Конечно, Чимкин. — Он не так часто называл ее детским именем. — Конечно, знаем. Но нам с мамой нужно потолковать с тобой кое о чем.

Лицо отца приняло не свойственное ему грустное выражение, и у нее вдруг возникло тяжелое предчувствие чего-то нехорошего. Неужели пока она тут, на Меркурии, предавалась своим мелким горестям, у них там случилась настоящая беда?

— О чем, папа?

— Я не хочу говорить об этом вот так. — Хьюго Сингх подался вперед и посмотрел дочери прямо в глаза. — Нам хотелось бы повидаться с тобой лично.

— Это касается Гарольда? Он снова во что-то вляпался?

— Нет, у твоего брата все хорошо. Работает в Умберто-баррел.

— Рада слышать. Но ты должен сказать, в чем дело. Может, у вас с мамой…

— Нет, нет, у нас все по-старому. В последнее время мы даже чаще бываем вместе. — Отец улыбнулся, но в глазах осталась грусть. — Послушай, Чимкин, мне бы не хотелось вдаваться в детали. Просто я последние несколько месяцев неважно себя чувствую и…

— Ты заболел? — Отец всегда отличался отменным здоровьем. — Что случилось?

— Кое-какие проблемы…

— Понятно.

— Диагностика ничего не показывала, но я прошел несколько тестов. — Хьюго Сингх потер лоб и попытался улыбнуться. — Выяснилось, что у меня что-то, для чего у них довольно хитрое название «общий пелликулярный люпус эритематос».

Что-то знакомое. Ли попыталась вспомнить, где слышала название болезни.

— Люпус?

— Да. Вызван пелликулой. Видишь ли, грист… В общем, я уже давно не проходил апгрейд… Впрочем, он и самого начала был не саморй передовой модели.

— Я могла бы помочь, папа. Заплатить за апгрейд.

— Я не настолько беден, Чимкин. Просто не думал, что мне это так уж нужно. — Он вздохнул. — Оказалось, что нужно. А теперь, как выясняется, беспокоиться уже немного поздно.

Что-то холодное шевельнулось у нее в животе.

— То есть?..

— Мое тело отвергает пелликулу. У них это называется «аутоиммунной реакцией». Это одна из причин, почему я хотел увидеть тебя в полной виртуальности. Дело в том, что вскоре я просто не смогу туда заходить. Грист начинает шалить, выходит из-под контроля, и мне все труднее им пользоваться. Вскоре я не смогу даже интегрироваться со своим конвертером. Буду всего лишь… аспектом. Физическим телом. Представляешь? Проблема в том, что тело отвергает почки.

— Почки? Но почему?

— Точно никто не знает. Доктор сказал, что при люпусе иммунная система перестает различать свои клетки и чужие. Выбирает какой-то орган и атакует его как врага. Мой организм решил, что у него такой враг — почки.

— Значит, тебе нужны новые почки.

— Нет, Чимкин. Без гриста почки не изготовишь и работать не заставишь, а у меня главная проблема как раз с гристом. Организм просто не может им больше управлять.

— То есть ты хочешь сказать… Ты умираешь?

— Когда-нибудь умирают все, Пин Ли. — Он назвал ее полным именем, как делал лишь тогда, когда пытался внушить ей нечто важное.

Да, умирают все. И папа тоже умрет. Но не сейчас же! Не так же скоро!

— Ох, папа. А если… как насчет трансплантата? Или… ты можешь взять почку у меня, а?

— Мне пришлось бы взять обе, милая. — Отец вскинул брови на манер Синдры, злодея-мэра, героя одной из своих любимых и растянувшейся на годы мерси-мелодрам. — Да вот только с трансплантатом моя иммунная система уже не справится. К тому же рано или поздно объектами атаки станут другие органы. Может быть, по очереди. Может быть, все сразу. — Хьюго Сингх покачал головой. — Ничего не поделаешь.