Тони Бранто – Волчье кладбище (страница 65)
– Чудовищно, – сорвалось у Секвойи. – Боже правый…
– Юпитер, собака Диксонов, оказалась в этот момент рядом.
– Собаки воют по мертвецу. – Секвойя начал раскачиваться из стороны в сторону.
– И Лерри её заткнул. Стрелой в живот. Вернувшись в церковь, он снял рясу, но спрятать её не успел. Тут мы с Максом за крестом пришли. Он обернул её вокруг швабры, сделав вид, что моет полы. Помнишь его испарину?
Я кивнул.
– Невозможно, – Хиксли качал головой и грыз ноготь на большом пальце. – Тео умер гораздо позже.
Адам, переведя дух, сказал:
– Это было хитро проделано. Понимаете, Лерри не только внешне изобразил сцену из нашего спектакля. Он, как человек, что называется, подкованный в этом вопросе, знал, как именно произошла казнь святого Себастьяна. В жизнеописании Себастьяна говорится, что стрелы, пронзившие его, не задели жизненно важных органов. Палачи не заметили, что оставили жертву в живых. Лерри, как бывший врач, знал, куда целиться. Он намеренно оставил Тео истекать кровью. Тот был уже без сознания, но ещё живой. Лерри смог в этом убедиться, потрогав сонную артерию на шее Тео, когда мы примчались туда на крики Диксона. И когда мы с тобой, Макс, убежали за помощью, а Диксон лежал оглушённый ударом о камень с другой стороны холма, Лерри, взяв лук и последнюю стрелу, добил Тео выстрелом в сердце.
Минуты две в комнате было тихо. Словно бы мы почтили память Тео.
И вновь Адам взял слово:
– Лерри забыл избавиться от рясы. Однажды утром он, как обычно, вошёл в церковь и с ходу напоролся на ведро с тряпками. Ты говорил, Макс, у него почти случился удар от ужаса.
– Я думал, что он спросонья споткнулся…
– На самом деле Лерри испугался, что кто-то признал в обычной половой тряпке рясу с пятном крови.
Меня словно поразил удар молнии. Я ведь даже не заметил, что отжимал в воде не просто тряпку, а запачканную вином одежду, о которой было столько догадок и разговоров.
– Не понимаю, – сказал Дарт, глядя на Секвойю. – Мы же слышали про Ройшн, знали, как он церковь называл. Почему нам-то в голову не пришло?
– Неужели, малыш, ты додумался до всего лишь по Маленькой Розе? – мягким голосом спросил Секвойя.
Белобрысый осторожно покрутил головой.
– Нет, сэр. Я не такой наблюдательный, как вы.
– О… – Секвойя подобрался и слегка приосанился. – Я?
– Если бы не вы, я бы точно не догадался. Помните… хотя вряд ли вы это вспомните. Когда мы отводили вас с Максом в вашу спальню после празднования окончания экзаменов, вы говорили, что видели человека в рясе, что его правый рукав был в крови. Правый рукав! Но Робина ранили в левую руку. Бессмыслица… Вот тут я начал думать, что за этим кроется. Человек был в рясе с пятном на рукаве. Значит, нам внушали мысль, что это либо Робин, либо кто-то, кто мог спокойно подняться на второй этаж и взять рясу Робина, не вызвав подозрений. То есть либо студенты, либо преподаватели. Это понятно. Но почему правый рукав? И тут до меня дошло. Человек в рясе не знал, какую руку зацепила пуля – левую или правую! Он только лишь слышал о том, что произошёл инцидент с лесником. И только отец Лерри являлся тем, кто не видел раны. Днём он зашёл в павильон, когда Робина уже увели в медпункт. Мистер Поттегрю рассказал ему о случившемся, а Тео заметил, что теперь Робин не сможет писать. Лерри решил, что Робин правша, и здесь он ошибся.
Адам отпил воды из стакана, стоявшего на столике, и продолжил:
– После этого я стал думать о мотиве и тут вспомнил о Маленькой Розе… Вспомнил о том, что мистер Кочински сказал, как ещё в церкви он говорил о смене спектакля, то есть в присутствии Лерри. Но когда мы позже явились за крестом, Лерри изобразил полное удивление, как будто ничего про новую пьесу не слыхал… Зачем же он врал? Это было большой глупостью.
Я полез в церковь за доказательствами. Искал рясу среди тряпок. Как я и думал, после той ночи с тобой, Макс, Лерри выкинул рясу в подвал. Как только я нашёл её там, Лерри, выследивший меня, запаниковал и чем-то ударил меня по голове. Я недолго был без сознания, насколько могу судить. Когда я очнулся, Лерри молчал. Его лоб блестел испариной в тусклом свете от огарка свечи. Я чувствовал – он не мог решиться на что-то.
Не зная его планов и боясь за свою шкуру, я сказал ему, что скоро сюда прибудет Ройшн, которая сможет пролить свет на дело. Правда откроется в любом случае. Лерри понимал, что ему оставалось лишь одно – смерть. Но самоубийство для него – тяжкий грех. Ему было необходимо, чтобы кто-то лишил его жизни. Тогда он поделился со мной идеей. Милек Кочински, по его расчетам, и убьёт его, как только Лерри расскажет ему правду о смерти Тео. Чтобы увести проректора к карьеру, священник собирался сказать ему, что увидел Тео живым у обрыва…
В окно доносилась нескладная пьеса стаи птиц, хором издававших трели и свисты.
– Лерри намеревался попасть в рай, – вздохнул Секвойя.
– Он запер меня, но лишь затем, чтобы выиграть время и не дать мне помешать ему… – Адам чуток поморщился от подкатившей боли.
– Но Лерри не мог столкнуть Мэтью, – заметил Дарт, дёрнув кончиком носа. – Он оставался в церкви с прихожанами.
– О, позвольте объяснить, – сказал Адам. – Мэтью по глупости оказался в этой ситуации. Дело в том, что пару недель назад Тео и Гарри, как всегда валяя дурака, отобрали у Мэтью учебник по Ранней республике и куда-то его дели. Мэтью переживал, что не успеет подготовиться к экзаменам, поэтому в первую ночь после убийства, облачившись в простыню, он проскользнул в комнату Гарри в надежде отыскать свой учебник. Я думаю, он спрятался за дверью, когда ты, Макс, попытался выяснить, в чём дело. Не найдя учебника, Мэтью на следующее утро был вынужден взять ещё один в библиотеке. Днём мистер Секвойя разбирал шкафчик Тео в раздевалке и обнаружил пропажу. Мэтью обрадовался, что не придётся платить штраф за утерю книги. После физкультуры Мэтью поднимается в комнату, открывает старый учебник и обнаруживает то, что положил туда Тео. Макс, будь другом, принеси из нашей комнаты оксфордский словарь.
Я выполнил просьбу. Адам пролистал большой словарь, пока не наткнулся на лист бумаги.
– Что это? – спросил Хиксли, сдвинув брови.
– Пожалуйста, прочтите, – Адам протянул лист суперинтенданту.
Тот, нахмурившись, зачитал:
– Я, Теофил Александер Кочински, завещаю всё, чем владею, Гарри Монтегю Уилкинсону. Двадцатое мая тысяча девятьсот сорок девятого. – Хиксли оторвал взгляд от бумаги. – Завещание?
– Да, суперинтендант. Завещание было просто очередной шуткой Тео. Его забавляла мысль лишить наследства свою мачеху. Он вложил бумагу в украденный учебник и через пять минут обо всём забыл. Но Мэтью решил проверить, может ли такое завещание иметь ценность. Он вернул второй учебник за ненадобностью в библиотеку и взял книгу по юриспруденции, где и получил ответ. Позже и я нашёл ответ в этом же справочнике. Говоря кратко, было немало случаев, когда всего несколько слов на ободранном клочке бумаги признавали вполне законным волеизъявлением. Единственное, чего не хватало завещанию Тео, – засвидетельствования. Мэтью, как видите, поставил здесь свою подпись, а также подделал корявую подпись Джо.
Мэтью неожиданно завладел сильнейшим рычагом, которым смог управлять недалёким Гарри. Мэтью показал свою находку Гарри, разрисовал ему ситуацию с юридической стороны. Теперь Гарри являлся человеком с самым веским мотивом для убийства. Покажи Мэтью это завещание полиции, и Гарри несдобровать. Громила превратился в ничтожную марионетку. Первым делом Мэтью потребовал себе лучшую комнату в крыле. Гарри уступил. Неизвестно, в чём ещё Гарри услуживал Мэтью, но это, как мы знаем, недолго продолжалось. После похорон Мэтью сел на подоконник в своей новой комнате, словно бы объявляя победу над врагами. Но Гарри – человек не ума, а животных инстинктов. Он увидел из коридора сидящего на окне Мэтью, тотчас влетел в комнату и столкнул его. К счастью, Мэтью выжил.
Позже Гарри перевернул комнату Мэтью в надежде отыскать злосчастную бумажку.
Но ему не пришло в голову отыскать её в учебнике, который он сам же и украл.
– Дело закрыто, – сухо бросил Хиксли. – Всегда ненавидел католиков. Да, надеюсь, мистер Карлсен, вы не рассчитываете на такой скандал в газетах, как обштопанная иностранным студентом полиция?
– Ни в коей мере, суперинтендант, – сказал Адам. – Я – лишь поплывший в разуме иностранец, которого огрели по голове.
Хиксли довольно кивнул и вышел из комнаты.
– Вам нужно отдохнуть, – сказал Секвойя, поднимаясь с моей кровати. – Пойдём, сын.
Питер вышел в обнимку со своим стариком.
Дарт потирал щетину на подбородке.
– Я благодарен вам, мистер Карлсен. И всё же не пойму, кто же взломал наш архив и с какой целью…
Адам поспешил достать из-под матраса снимок.
– Не говорите, что это были вы, – сказал Дарт, беря в руки фотографию. – Что это? Топор?
– Это был не я, – ответствовал Адам. – Но согласитесь, что видеть этот крест даже на старых снимках желания теперь ни у кого не возникнет.
Дарт туго соображал, хмурясь неясным своим мыслям. Он встал.
– Что касается
– Конечно, конечно… – устало ответил Адам.
Когда дверь за Дартом закрылась, Адам резко открыл глаза. Я присел. Слов не подобрать для выражения чувств, что во мне теплились при взгляде на этого здорового и в трезвом уме безумца.