Тони Бранто – Волчье кладбище (страница 53)

Она с ужасом смотрела мне в глаза. Я оглядел её с ног до головы. Во мне вскипел хмель.

– Вы уезжаете? – спросил я.

– Почему ты себя так ведёшь? По какому праву?

Я шагнул к Анне. Коснувшись её плеч, я почувствовал, что она дрожит. Я прислонился горячей ладонью к её шее, Анна меня оттолкнула. Тогда я резким движением скрутил ей руки за спиной.

– Я закричу!

– Вы не станете счастливой только из-за своего упрямства!

– Помогите!

Я закрыл ей рот. Когда во мне мешались гнев с алкоголем, как правило, в душе пробуждался поэт. Анна под давлением опустилась на колени.

– А теперь слушайте! – сказал я. – В мире нет любви, а если где-то есть, то она непременно умрёт. Либо смерть кого-то заберёт, либо – что вероятнее – кто-то встретит другого. Ваш случай – первый. Считайте, что смерть забрала у вас Милека. Поверьте, это так и есть. Деревня за лесом – селение вдов. Они потеряли мужей на войне. Теперь они ходят на танцы и плачут, потому что когда-то были счастливы от любви. Но вы ещё слишком молоды, чтобы ставить на себе крест. Вы должны довериться мне. Слышите? Кивните, если согласны.

Анна плакала, закрыв глаза. Она не кивнула. Я убрал ладонь с её губ.

– Мне больно, – прошептала она.

Тогда я отпустил её руки. Она принялась растирать покрасневшие запястья.

– Вы можете кричать, но что это изменит? Есть я и есть вы. А любовь – только старая, злая шутка природы. Мы с вами реальны, покуда знаем, что не любовь нам нужна, а тепло. Не завтра, а сегодня! Любовь убьёт нас, когда её не станет. Залейте свинцом своё сердце. Замуруйте в бетон и никого не подпускайте. Любите страстью, телом, настоящим! Я готов быть для вас чем пожелаете: солнцем, луной, игрушкой, апостолом. Я могу быть всем, только не мужем. Муж у вас уже был. Пускай это будет вам уроком. Пока вы молоды, торопитесь жить!

Поток агрессии ослаб. Меня качнуло, я присел на кровать, запустив пятерни в смятые патлы. Из карманов посыпалась мелочь, будто наружу, жестяно бренча, выкатилась вся моя суть.

Анна сидела на полу и обнимала дрожащими руками живот, словно он у неё болел.

– Одно слово, и я уйду, – холодно обронил я.

Она печально взглянула на свои вещи подо мной и произнесла так тихо, словно за дверью стоял строгий отец:

– Пожалуйста, уходи.

Я встал и гордо направился к выходу.

– Чёрт! – взревел я у двери. – Вы же не этого хотите! Вы хотите свободы! Кто вас держит?

Я прямо чувствовал, как горели мои зрачки во мраке большой холодной комнаты. Внешне я, должно быть, походил на помешанного или взбешённого в пьяной одури, которого выперли из клуба азартных игр за неимением средств. Но у меня же всё было! Чего ей не хватало?

– Уже слишком поздно, Макс, – Анна провела ладонью по животу, сокрытому жакетом. – Слишком поздно.

Вы можете не верить, можете сказать, что я мелодраматично всё приукрасил, но именно в этот самый миг грянул дождь. Так зарядил, что всё исчезло: и пустота за окном, и обольщение великой в моей жизни победой – Анной. Я был молод, нетерпим и пьян до чёртиков. И вот между нами втиснулась реальность.

– Ты прав, Милек умер, но только для меня. Теперь я вдова с ребёнком. Я должна иметь холодную голову.

– Чёрт…

– Милек не захочет новых детей. Никто не заменит ему Тео.

Я попытался не дышать, но только громко икнул.

Дождь переливался матовыми отблесками, как струящаяся атласная ткань.

– Что вы намерены делать? – спросил я.

– Уехать. Подам на развод. Чем раньше, тем лучше. Милек не должен узнать о ребёнке…

Я покачал головой:

– Ребёнок может стать для него спасением.

– Не может…

– И у монстра бывали просветы. Вспомните голубей на вашей свадьбе!

– Ах, голуби… – губы Анны задрожали. – Я никогда не рассказывала. И не расскажу…

– О чём?

– О том, как тем же вечером я застала Тео за углом дома. Он поймал голубя и выцарапал ему глаза вязальным крючком…

Меня чуть не вывернуло.

– Предположим, с животными у него не складывалось…

– К людям у него был такой же подход.

– Вы топите себя. Подумайте о ребёнке, вас теперь двое.

Во мне будто вдруг проснулись мои родители, сразу оба. Они очень хотели удержать эту молодую женщину от непоправимого шага. Но и у них не нашлось нужных слов.

– Именно о ребёнке я думаю больше всего в последние дни. Прошу тебя, Макс, забудь обо всём и уходи.

Глава 25

Комната мертвеца

В момент, когда я оказался по ту сторону двери, мне захотелось закричать. Я сомкнул глаза, уже полные горьких слёз, и разинул пасть, набирая воздуха в лёгкие. Я собирался поднять всех несчастных, спящих в этом здании. Однако я не смог издать ни звука – в мой рот что-то резко запихнули, словно кляп. Я опешил, разомкнул глаза. В сумраке передо мной стоял Адам.

– Сандвич с колбасой, – сказал он. – Противодействие вину.

– Шартрезу, – пробубнил я с набитым ртом.

– Это неважно. Главное – вернуть тебе ясность мысли.

Я продолжал всхлипывать, откусывая от хлебной мякоти с сочным «ямочным дерьмом»[82] на ней.

Проглотив кусок вместе со слезами и соплями, я сказал:

– Она беременна!

– Шах и мат, дружище.

– Она была почти у меня в руках. – Я скользнул по стене на пол.

– Нет, нет, нет, только не усаживайся! Дел невпроворот. – Адам потянул меня к лестнице.

Я молчал, подавленный тем, что Адам отнёсся к моей личной трагедии столь легкомысленно. Пустым делом было спрашивать, насчёт каких он дел толковал. Но я был благодарен очкастому за еду, которой давно требовал мой желудок. Мы вернулись в наше крыло. Я уже доел сандвич и облизывал пальцы, когда мы стояли перед спальней Мэтью. Адам достал фонарик.

– Дьявол! Нас опередили! – прошипел он.

Комната была перевёрнута верх дном.

– Что здесь произошло?

– Разве не видно? Уборка.

– Что-то искали? Что?

– Ах, Макс. Если бы я знал…

– Я снова его видел!

– Кого?

– Убийцу!

Адам прикрыл за нами дверь.