Тони Бранто – Волчье кладбище (страница 15)

– Не хочу потом брать твои деньги. Просто вернёшь резину в понедельник, – говорю. – За ненадобностью.

Кто-то из парней свистнул.

Мы сверлили друг друга глазами, у обоих с лохм капала вода. Тео держался напряжённо с дебильной своей ухмылкой, но в итоге расслабился.

– Гарфилд, с тобой шутки плохи. Давай своих павлинов.

Я сунул коробок в шакалью пятерню и сказал:

– Вначале дорасти до них.

Улыбка на лице Тео сменилась гримасой ненависти. Сыпались комментарии под общее гиканье. С окаменевшим лицом я вернулся к своему шкафчику.

Репетиция спектакля была уже через полчаса. Перед павильоном Поттегрю, натужно кряхтя, тащил здоровенную торбу на спине.

– В долг от колледжа Святого Аугуста, – пояснил он. – Костюмы, реквизит. Спасибо Дарту, что договорился. Теперь хоть с этим мороки не будет. Грузчик свалил пакеты прямо на гравий перед воротами, улетел, даже не предложив помощь. Сгоняйте, а то чувствую, в спине скоро грыжа появится.

Мы помогли с переноской в несколько заходов.

Пакеты мы вывернули прямо на сцену. Среди кучи тряпья – картонные доспехи для армии императора Диоклетиана, туники для бедуинов, рясы для монахов, ковры и простыни для антуража. Всё это мы развесили на вешалках, затем улеглись на расстеленные ковры, чтобы повторять текст.

Святой Аугуст, то есть, конечно, колледж его имени, похоже, относился к делу куда более детально, чем мы.

В процессе обнаружилось, что Себастьяна не к чему привязывать.

– Нужен столб.

– Столба нет.

– Можно к шекспировской колонне примотать.

Её ещё не убирали, как и остальное от «Сна в летнюю ночь».

– В идеале, конечно бы, дерево, – хмурился Поттегрю. – Но у нас нет времени его сооружать.

– Может, крест? – предложил монах Робин.

– Крест?

– Для распятия. Будет драматично.

– Меня не распяли, забыл? – сказал Питер.

– Это идея, – согласился Поттегрю. – Можно поискать старый крест в церкви.

Прогнав чудовищно замороченный текст, мы стали примерять костюмы.

– Нелепость театра в том, что, в отличие от книг, он не оставляет ничего воображению, – слова правды, озвученные на днях Агатой, барышней в искреннем платье без нижнего белья.

Тео органично влился в образ злодея, парадное императорское платье в золотых узорах как нельзя лучше подходило его величеству. Ещё убедительнее смотрелся мученик Питер в одной повязке на бёдрах. Глядя на здоровый цвет его кожи и сияющий взгляд, казалось, будто смотришь на одну из тех картин, где святых изображают с акцентированным золотым свечением.

Адамова внешность всегда сулила надвигающиеся поучения, так что его костюм проповедника здесь ни при чём.

Не знаю, с кем ассоциировался мой герой. В напяленных лохмотьях я, должно быть, немногим от массовки отличался. Даже сказал бы, что мою индивидуальность этим отрепьем злостно украли.

А если честно, вид у всех был нелепый, только Питеру его нагота шла по всем канонам, и выглядел он по-настоящему красиво, даже трогательно.

К вечеру мы все вымотались, как ломовые лошади, еле плелись и с ног валились. Усталость была ко времени, думал я, глядя на бессилие Тео. И всё же глаз я так и не сомкнул, как перед экзаменом. Было ощущение чего-то гнетущего, какой-то зябкости, словно мозги остывшей кровью наполнились.

Луна из-за облаков светила в открытое окно тускло и холодно. Я лежал и не признавался, что тревожно мне было будь здоров. Когда выходные? Через четыре дня. Четыре дня и четыре таких же ещё ночи.

Глава 10

Нападение кальмара

Утром на занятиях все клевали носом.

Преподаватель латыни мистер Треверс выдавливал из меня по слову – я стоял у доски, пытаясь осилить отрывок из комедии Плавта[59]. Головы в аудитории никли в лучах раннего солнца, слышались зевки, а временами и лёгкий храп. Мои запинки каждый раз сопровождались резким ударом указки о кафедру. Плечи мои вздрагивали, я кое-как приходил в себя и продолжал читать, но уже скоро вновь сонно мямлил. Следовал сухой трескучий удар, как разряд молнии, и мне всё казалось, следующий уж точно придётся по мне.

Послышался храп и за ним – хохот.

– Silentium!

Смех прекратился, храп стал ещё громче. Мистер Треверс прошёл к развалившемуся на столе Тео и как следует треснул палкой в дюйме от его головы. Тео подскочил на месте. Глянул в растерянности на преподавателя, на меня. Я улыбнулся и помахал рукой. Вновь смешки. В лице Тео, с отпечатком рукава на щеке, читались досада и раздражение.

– Silentium!

Я продолжил вялую борьбу со стариной Плавтом.

Через полстраницы начало казаться, что кафедра странно завибрировала, несильно, чуть слышно. Вскоре я понял, что это бухали шаги в коридоре, разъярённая поступь нарастала, приближаясь. Я поднял взгляд на аудиторию и посмотрел в сторону дверей. Преподаватель и ещё несколько голов повернулись в том же направлении. Адам уставился на меня, хмуря брови.

Кто-то неумолимо топал, как каменный Командор[60], и викторианский пол гулко выдавал чью-то ярость. Ближе, уже совсем близко. Я замер с текстом в руках, Треверс не знал, как поступить – треснуть по столу или ждать неясно чего.

Двери резко распахнулись и ударились о стены. Перед нами стоял Диксон, лесник, в руке он держал ружьё.

Вид его был дик и страшен. Грудь тяжело вздымалась, глаза мерцали злобным огнём, рубашка взмокла, и редкие волосы прилипли ко лбу. Прерывистое дыхание звучало в кромешной тишине. Цепкий охотничий взор уставился в середину зала.

Тео сразу забыл о сне и задрожал. Позади Диксона стоял Дарт. Он, видимо, вошёл вместе с лесником.

– Прошу, сэр… В чём дело?.. – тихо произнёс Дарт.

– Кальмар, – прошипел Диксон, переводя дух. – Большой кальмар изнасиловал мою дочь!

Книга почти выпала из моих рук. Я удержал её, мои ноги задеревенели.

Мистер Треверс, стоявший позади Тео, прижимал к груди ладонь.

– О чём вы говорите? – спросил он.

– Об этой падали, – гневно бросил Диксон.

Он подхватил ружьё второй рукой и прижал приклад к плечу.

– Чёрт! – затрясся Гарри и пригнулся к столу. Он наполовину загораживал Тео от выстрела.

Все заорали и бросились на пол. Дарт обхватил лесника сзади, пытаясь отобрать оружие. Грохнул выстрел. Раздался чей-то вскрик. Мимо открытого окна с шумом пронеслась стайка вспугнутых жаворонков. Дарт и Треверс сражались с Диксоном. На шум из коридора прибежал Секвойя. Ружьё выпало из рук Диксона, лесника скрутили и держали втроём.

– Врача! Срочно! – кричал Питер.

Я подбежал, рядом с ним лежал Робин с окровавленным плечом, в левом рукаве пиджака зияла дыра от выстрела. Робин шипел сквозь зубы, пытаясь превозмочь боль. Кто-то бросился в коридор за помощью.

В дверях показался Милек Кочински, его круглое лицо побледнело.

– Что произошло?

– Бастард у тебя родился! – рыкнул Диксон.

Кочински заметил на полу ружьё. Он начал лихорадочно высматривать сына. А я только сейчас понял – Тео не пострадал. Он лежал, скорчившись за столом, целый и невредимый.

– Где Тео? – вскрикнул Кочински.

Тео встал, оправил лацканы пиджака.

– Я здесь, сэр, – сказал он ровно. – Что ты хотел от меня?

Прибежал врач.

– Сюда! – подозвали мы.

Кочински, наконец, увидел Робина, лежавшего в крови.