Tommy Glub – Защитники для особенной (страница 13)
Нужно было всего лишь пустить охотников ближе, заставить меня их полюбить… И всё
Я попалась в капкан, который раскрыла сама. Угодила тоже сама. И теперь не имею права никого винить.
Либо же после того, как они оба поняли какое влияние на меня имеют, они разработали весь этот гнусный план. Который сейчас меня просто уничтожает.
Чёрт, почему так больно?!
Это всё мои чувства. Моё доверие и нежность. Я влюбилась и впустила в свою душу. Я поверила и пустила так близко. Доверила свою жизнь и свои эмоции.
А они предали. Вот так просто. Словно им это ничего не стоило. Один встал на защиту тех, кто убил моих родных, признаваясь что это его близкие родственники.
Другой презрительно шипел:
Он…
Ничего страшного?
Это ведь я. То есть он считает, что всё, что они сделали — ровным счётом ничего не значит. Разбить мне сердце им ничего не стоило. Предать мою любовь. Превратить её в боль и адскую агонию.
Дёргаюсь и распахиваю глаза. Сначала всё плывёт перед глазами и я сразу же чувствую боль по всему телу. Словно меня хорошенько ударили током…
Хотя, отчасти так и было. Киприан специально держал камень в моей руке, чтобы я потеряла достаточно сил. Чтобы не смогла сбежать, прыгнуть во времени и спрятаться. Он словно выпил весь мой дар и позволил мне потерять саму себя, чтобы я увидела всю правду о тех, кого успела полюбить.
Фокусирую взгляд и почти не удивляюсь светлому резному потолку с огромной люстрой. Головой чувствую мягкую подушку, а онемевшим телом ощущаю мягкую ткань простыни и тонкого одеяла сверху.
Я в прошлом.
Запаха почти никакого не чувствую. Потому, что нараспашку открыты окна и дует лёгкий ветерок. Чуть пахнет цветами, словно рядом сад. Немного холодновато, но ничего страшного. Внутри мне сейчас намного хуже. Так что лёгкий ветерок только напоминает мне о том, что я всё ещё жива.
Прижимая одеяло к груди, приподнимаюсь. И тут же вздрагиваю. В комнате я не одна.
Около кровати стоит незнакомая простая девочка. Молодая и в лёгком платьице, ожидающая, пока я приподнимаюсь. Тут же берёт с тумбочки бокал с водой и прижимает к губам, молча пытается меня напоить. Но я собираю силы в кулак и отодвигаю бокал. Ничего не собираюсь я пить и есть в этом незнакомом доме. Да ещё и непонятно в каком году.
— Вам нужно попить, вы потеряли много сил… — прошептала девушка с ужасом в глазах. Несомненно, её могут наказать даже за то, что она меня не напоила, но если там в воде яд — я умру.
Приоритет теперь только моя жизнь. И пусть все остальные идут к чёрту. Или горят в аду вместе с Киприаном. И Александром.
— Нет, — я выгибаю бровь и смотрю, как девочка тушуется. У неё дрогнула губа. Переводит взгляд на дверь, где стоит уже знакомый мне охотник и хмурится.
— Выпей воды, Ева, — приказ. Такой уверенный, что я даже усмехаюсь. Он считает, что имеет надо мной власть? Что имеет право мне приказывать? Что я могу его послушать.
Какой бред, господи.
— Или?
Мужчина оставляет свой импровизированный пост, подходит к кровати и кладёт руку на рукоять кинжала. Как страшно, охотник. Мне очень страшно, что пока ты шёл, я ярко представила как этот кинжал легко войдёт в твоё тело. Мягенько так, почти бесшумно и разрывая твои органы на части. Нанося смертельные раны.
Кривлюсь, наклоняя голову. Я ведь не дура. Я не один год их всех изучаю. Если я не мертва, значит, и не нужна им моя смерть.
— Ты должна прийти к Пауле на своих двух, выказать ей уважение за то, что она пока сохранила тебе жизнь, — произносит уверенно этот мужчина, пока я в ответ нагло усмехаясь.
Как же смешно и нелепо. Он хоть понимает, о чём просит? Понимает, что я никогда не послушаюсь его приказов? Или у охотников отсутствуют мозги и чувства?
— А что ещё? — спрашиваю. — Убьёшь меня, как моих родных, охотник? — киваю, раздражая его всё больше и больше. Пусть. Мне же лучше. Пусть выводится и злится.
— О, ты меня помнишь, — кажется, я ему польстила. Как мило. Пока он улыбается, я мысленно вгрызлась ему в шею.
— Помню. Я помню всё. И ненавижу вас вполне искренне, — улыбнулась я.
— Как радостно, что это взаимно. Ты — ошибка природы. И я удивлён, как мой брат смог хотя бы минуту быть с тобой милым и приветливым, — выплёвывает он, словно жаля меня своим ядом.
А вот тут он бьёт по живому. Я ртом ловлю воздух и опускаю голову, чувствуя, как сердце болезненно сжалось. Он про Александра. Про…
Не сдерживаю всхлипа. Но заканчиваю его стоном. И поднимаю взгляд уже полный ненависти:
— Горите все в аду.
— Оденься, — охотник снова мне приказывает. — И я отведу тебя к Паулине, чтобы ты выказала ей своё уважение.
— А что ещё, охотник? — я издевательски смотрю на него, веселюсь оттого, что он злится. — Может, и в любви ей признаться, а? Что скажешь?
Ловкое движение и его ладонь сжимает мою шею и немного даже поднимает над кроватью. Он стоит на ней коленями и не вытаскивает свой кинжал. А потому я уверена — это чисто его реакция и ярость, которая работает не в его пользу.
— Ты должна быть благодарна, что мы тебя не убили.
— Не смогли бы, — хмыкаю. — Даже сейчас, охотник, ты не сжимаешь мою шею, — провоцирую. Потому что если он в порыве ярости убьёт меня, я выиграю. Мои мучения закончатся. — А я довольно ярко уже два раза представила, как быстро я могу тебя убить.
— Ян! Ян, что ты творишь?! — слышу голос Александра. Этот бугай с силой меня кидает на кровать и я истерически хохотнула.
О, нет, только не он. Только не Алекс с его медными глазами. Не тот, кто волнует мои мысли и чувства.
Неужели так мало охотников?
— Она меня провоцирует, — шипит Ян, встав на ноги и фыркая. Дарит свой презрительный взгляд и кривится.
— Хозяин Цербера? — хохотнула снова.
— Вот! — шипит этот Ян, вдыхая громко воздух через нос.
— Всего лишь брат, — безразлично смотрит на меня Александр, отвечая на мой вопрос. Чужой. Холодный. Совсем не тот, кого я так упоительно целовала ещё недавно и признавалась в любви… Не тот, который был ко мне нежен и не тот, кто переживал за меня.
Я кусаю губу, подавляя новые всхлипы.
— Ты должна пройти к Паулине.
— Я ничего не должна, — затем натягиваю фальшивую улыбку. — Можешь меня убить.
— Не могу, — уверенный и короткий ответ. Мужчина стоит и смотрит на меня так, словно между нами ничего совсем не было. Словно все их слова о том, что они теперь со мной и за меня — не имели веса. Не являются правдой. Я не могу точно сказать, что больнее. Не могу сказать, от чего мне невыносимее.
— Можешь. Просто повтори то, как ты убил меня морально.
— Повторить? Я не убивал тебя. Это последствия твоих надуманных надежд, — холодно ответил Александр, каждым словом добивая меня. Я очень хотела, если бы он совсем ничего не ответил. Не подтвердил мои мысли и дал шанс на то, что всё произошедшее — простая игра для кого-то.
Но нет. Он действительно серьёзно отвечает, считая, что это я виновата в той боли, которую они мне причинили. Он даже пару секунд раздумывает, прежде чем сказать об этом. Уверенно смотрит на меня, словно хотя что-то сказать. Немного напряжённо и явно сдерживаясь, но тем не менее… Я вижу его насквозь. Я понимаю, что ему почему-то сложно даётся каждое слово и что он о чём-то думает, но пытается держать лицо.
Держать маску холодного и беспринципного воина как и его брат. Быть уверенным, даже если и это сложно. Стискивать до боли челюсти и смотреть совсем равнодушно.
Надо же… Именно его брат убил моих родителей. Его брат нападал на него в той хижине бабули Дарьи…
Может, тогда это всё было тоже спектаклем для меня одной? Может, они нарочно решили меня отпустить, словно знали где найти даже после прыжка в современные годы?
Может, вся моя жизнь — разыгранный спектакль Паулиной? И я не жила так, как хочу ни секунды?
Паранойя машет мне приветливо ручкой и ни на миг не отпускает, чёрт её подери, паника.
— Оденься, — приказ от Александра слышать непросто. Я даже вздрагиваю и вновь поднимаю на него взгляд, словно решаясь убедиться — это он сказал или нет. Судя по взгляду и холодному тону голоса — он.
Что ж.