Tommy Glub – Не идеальная жена для предателя (страница 31)

— Я многим перешёл дорогу, Карина, — шепчет он. — Лис тоже частенько попадает на старых приятелей. Мы с ним почти что в одной упряжке. И сейчас… Сейчас я уже всё решил. Тебе не обязательно здесь оставаться, чтобы помочь мне. У меня есть помощники.

— Мне всё равно на других, Вит, — шепчу немыми губами. — Выпьем? Я привезла вкусное вино. Не знаю… Зачем. Но оно безумно дорогое и вкусное. Как… Как… — я едва ли не заставляю себя это сказать. — Как мы любим.

— Как это зачем? — хмыкает. — Наверное, чтобы его сейчас выпить? У меня тоже есть вкусняшки. — невольно намекает на то, что наша встреча была почти предсказуема. Я киваю. Отхожу, когда он ослабил объятия. Повернулась и тут же ощутила на щеке его тёплую ладонь. Смотрю в глаза бывшего и тону, погибаю… Господи, неужели нам нужны были эти годы, чтобы сейчас он тихо произнёс то, от чего я больше никогда его не брошу?

— Прости меня, моё сердце, — шепчет хрипло бывший муж. — Я должен был верить тебе.

— Уже ничего не изменишь. Всё, что мы пережили — уже в прошлом, — киваю, словно саму себя уговариваю в это поверить. — Просто выпей со мной и ничего не говори, — поджала губы. — Я не хочу плакать.

— Верю. Я тоже не хочу. Ты не должна плакать, малышка, — тепло улыбнулся он.

Улыбаюсь тоже. И, опустив его руку, иду к чемодану.

Через час уже и этой неловкости не было. Мы, после душа, позднего ужина и растягивая вино, смеялись на всю кухню, вспоминая прошлое. Я отпустила то, что он творил, он постоянно осторожничал и тоже старался не вспоминать, что было ближайшие годы. Нам всё же уже не по двадцать и ощущая эту свободу в общении точно так же, как и десять лет назад, в душе разгоралось целое пламя. Пожар. Я смеялась над его воспоминаниями о нашей совместной жизни совершенно искренне, а он всё говорил, говорил, говорил…

15

Нам так хорошо вдвоём. Как было и раньше, когда мы были женаты и любили друг друга. Сейчас не ощущается больше горечи на языке. Мы общаемся, со смехом поедая вкуснейшие отбивные, глотая жадно вино. Я ему взахлёб рассказываю о младшем сыне, он раскрывает свои секреты, говорит, что его могли попробовать напугать новые люди в криминале и не зная, что он вообще на что-то способен. У новичков такая проблема всегда есть. Они громко и жёстко нападают, надеясь испугать один раз. И только потом, когда вокруг них всё горит — начинают думать, кто это сделал. Пробивать личность, сравнивать факты.

Перед Витом даже попробовали извиниться. На что мы тоже долго смеялись. Сперва решили напугать, а потом прислали ящик коллекционного вина… Что ж, логика…

— Больно? — уже через пару бутылок вина, я решила помочь ему перевязаться. Его ранили в плечо, и хорошо, что не задели ничего. Вены цены, мыщца чуть позже затянется и всё будет хорошо. Но сейчас пришлось вспоминать, как я папе помогала зашиваться…

Это было жёстко.

— Нет, — тихо отвечает Сапфир.

В ванной полумрак. Мы не включали с самого начала основной свет, сидели в полутьме на кухне всего лишь с лампочкой с вытяжки. И в ванной не стали включать. Только свет от зеркала, и нам этого хватило.

Пока я выкидываю бинт, отклеиваю от ранки пластырь и прохожусь лекарством по плечу, он не сводит с меня глаз. Я ощущаю небольшое опьянение и его близость откровенно сводит с ума. Осторожно касаюсь пальцами, кусаю губу и почти не дышу. От него исходит приятный и тёплый запах. Родной, сладковатый и ещё с остатками его любимых духов. Я несколько раз представляю, как с удовольствием бы прижалась носом к его шее и прикусила бархатную смуглую кожу, снова ощущая его — своей собственностью. У нас потому и такая фатальная любовь. Потому что мы принадлежим друг другу.

Именно сейчас. И всегда. На самом деле, не было ни секунды, когда бы были по-настоящему чужими людьми. А та нелепая война только чтобы показать характер и выплеснуть боль и эмоции. Абы самим не ощущать это.

— Я люблю тебя, Карин… — тихо шепчет Вит, мужественно терпя и не шикая от боли, когда я касаюсь самой раны.

— Я знаю, — кивнув, я глянула на него и улыбнулась, — Ты мне это говорил уже.

— Да, — Вит осторожно кладёт на талию ладонь и немного прижимает ближе. — Почему ты сказала, что простила меня? Как ты могла простить? Я наломал кучу дров.

— Несмотря ни на что, я ведь тоже не идеальная жена, — пожала плечами. — Я тебе даже изменяла, — улыбнулась. Хотя ничего смешного не сказала. Это защитная реакция, такая нужная мне сейчас.

— Я ответил на это сполна, — сглотнул он. — Тебе Илья что-то ещё говорил? Кроме моего ранения, что-то ещё произошло, — мужчина заглянул мне в глаза.

— Нет, — качаю головой. — А что произошло? — спрашиваю.

— Алисы и Артура больше нет в живых.

— Ты? — тихо спрашиваю я, едва слышу. Только после поднимаю взгляд. Реальность ошарашивает по голове, и мне становится страшно, как никогда в жизни, когда он кивает.

— Да.

Я отхожу и молча оседаю на пуфик. Он садится напротив, на бортик ванной и долго смотрит на меня. Несмотря на то, что я всем сердцем ненавижу Алису и её брата, которые уничтожили мою жизнь, сейчас мне становится даже жалко их. Смерть — слишком тяжёлое наказание… Или… Лёгкое?

— Я помог, — тихо и хрипло произносит Сапфир, смотря на плитку и не трогая меня. Давая осознать, принять. — Заплатил, чтобы им помогли уйти на тот свет. Аккуратно и через третьи лица, через несколько парней. Я не хочу больше связываться с этим. Но и ты пойми… Алиса уничтожила несколько лет жизни моей любимой женщины и убила нашу дочь. Мы едва вышли живыми и полноценными из этой истории. Я дал зелёных дочери Алисы, чтобы они уехали далеко-далеко отсюда. Девочка у неё славная, но я не хочу видеть её. Да и… У меня есть о ком переживать.

— Ты оправдываешься? — не понимаю я, поднимая голову и смотря прямо в его глаза. — Ты что, с ума сходишь? Что ты говоришь?

— А что мне говорить? — тихо переспрашивает Сапфир, наклонив голову. — Мне кажется, тебе неприятно от этого.

— Я ощущаю себя двояко, — честно говорю. — Мне отчасти, радостно, что их обоих больше нет. Но и грустно, что мы все просто натворили кучу ошибок и теперь разгребаем последствия. Ты не убийца, ни в коем случае. И, если честно, всё же, сильно горевать я не стану, — я улыбнулась, смотря на Вита. Он сделал так много… Он поступил как настоящий мужчина, защищая свою семью и, наконец, поняв где добро, а где зло.

Я подхожу к нему и продолжаю ему помогать с ранкой. Он уже не церемонится, обнимает сильными руками мои ноги и смотрит снизу вверх.

— Только Карина Стрижова может так спокойно принять тот факт, что ее подруга мертва.

— Она давно мне не подруга, Вит, — поправляю его. — С тех пор, как решила меня подставить.

— Мне жаль, — он тихо перебивает меня. — Жаль, что ты пережила всё это. Жаль, что я вёл себя, как последний мудак и не верил, пока ты не ошарашила меня видео, — Вит качает головой. — А после ещё и сына оставила… Ты не женщина, Карин. Ты мечта моя.

— Мечта всегда может стать былью. Ты хочешь, чтобы я была с тобой? Соответствует моим требованиям, — даже приятно ставить ему правила, выдвигать условия. Пусть доказывает, что я самый важный человек в его жизни. Я знаю, что это так. Но пусть хотя бы немного пошевелится.

— Каким? — хмыкает иронично Вит, сверкнув блестящими пьяными глазами. — Я готов зализывать прощение долго и страстно. Пусти только. Пусти в свою жизнь.

— Пущу, — вздыхаю. Останавливаюсь с бинтом в руке и касаюсь его щетины пальцами. — Но ты должен быть честен со мной. Никакой больше лжи и, что самое важное, Вит, криминала.

— Конечно. Я над этим работаю долго, — прижмуривается мужчина на откровенную ласку. Но я быстро убираю руку и уверенно продолжаю прикрывать ранение бинтом. И, когда заканчиваю, он не отпускает меня. Ставит подбородок на мой живот. Вынуждает обнять и запустить в мягкие волосы пальцы. Улыбаюсь, приятно перебирая их. — Ты бы смогла быть счастливой с Ильёй.

Я иронично ухмыляюсь и наклоняюсь, чтобы коснуться его губ своими. Поцелуй получается целомудренным и совсем не страстным. Но я в него вкладываю другой посыл. Более глубокий и лишённый даже отголоска страсти и похоти. Я обещаю, дарю надежду и просто целую, потому что люблю. Мне не нужно доказывать ему что-то. Он не глупый. И сам тянет губы, обещая мне то же самое.

— Это ответ. Я даю тебе шанс. Дай его самому себе, — шепчу.

— Любишь? — я ему ни разу этого не говорила. Хотя мои глаза, сердце и душа уже устали орать это. Но и сейчас я просто отвожу взгляд и тяну тихое:

— Ну-у…

— Нет, — он ловит моё лицо и приближается, поднявшись с края ванны. И теперь именно он надо мной. Расправляя плечи, закрывая от полуяркого освещения зеркала и рассматривая меня так, словно впервые видит. — Скажи. Мне так нужно знать… Слышать…

— Ты разве не знаешь? — почему-то мои щёки краснеют. Вот жеж!

— Знаю, — отвечает вот так просто Сапфир. — Но мне нужно, чтобы ты это сказала. Этими прекрасными губами, которые я поцелую сразу после, — он опускает взгляд на них, нажимает на нижнюю большим пальцем. На его губах растягивается томная, предвкушающая улыбка.

— Я люблю тебя, чёртов Сапфир.

— Хоть папа римский, детка, — шипит он, то ли злясь, то ли довольствуясь тем, насколько я послушная сейчас. Но он принимает и моё признание, и свою кличку с этих самых губ.