Tommy Glub – Ищу няню. Интим не предлагать! (страница 4)
— А можно я попробую?
Я протягиваю ей ручку и свежую салфетку.
— Давай. Начни с кружочка.
Несколько минут мы рисуем молча. Маша старательно выводит кривоватые круги, высунув язык от усердия. Первый котик получается похожим на инопланетянина, второй — на картошку с усами, третий — уже почти на котика.
— У меня не получается, — бормочет она, хмуря брови.
— Еще как получается! Смотри, вот этот отличный. Просто уши немного кривые, но это ничего. У моих первых котиков уши вообще были на затылке.
— Правда?
— Честное слово. Их все принимали за инопланетян.
Маша снова хихикает и берется за следующую салфетку.
— А ты умеешь рисовать собачек?
— Умею. И зайчиков. И медведей. И даже слонов — с коленками.
— С четырьмя?
— С четырьмя, разумеется!
Мы рисуем еще минут пятнадцать. Маша оттаивает с каждой минутой: смеется, болтает, рассказывает про свою кошку Пуфу, которая толстая и ленивая, и про хомяка Мишку, который умер год назад, и про школу, где у нее есть подруга Лиза, только Лиза иногда противная, потому что не делится печеньем.
Я слушаю, киваю, задаю вопросы. Это так знакомо — и так приятно. Я скучала по этому. По детской болтовне, по нелепым историям, по мгновенным переходам от смеха к слезам и обратно.
— А ты где работаешь? — вдруг спрашивает Маша.
— Нигде, — признаюсь честно. — Пока нигде. Я раньше работала в детском саду, но потом заболела и ушла. Теперь ищу новую работу.
— А какую?
— Может, стану чьей-нибудь няней.
Маша замирает с ручкой в руке.
— Няней?
— Ага.
— А хочешь стать моей няней? — ее глаза вдруг вспыхивают.
Я смеюсь.
— Ну, не знаю. У тебя уже есть няня.
— Она плохая! — Маша машет рукой. — Я хочу, чтобы ты! Ты хорошая! И пахнешь вкусно!
— Пахну? — я озадаченно принюхиваюсь к себе.
— Ага. Как печеньки. Или как тортик. Вкусненько!
А, это шампунь. Ваниль и овсянка. Я невольно улыбаюсь.
— Спасибо, но это не так работает. Нельзя просто прийти и сказать «я теперь ваша няня».
— Почему?
— Потому что надо сначала пройти собеседование. И твой папа должен согласиться.
— Папа согласится, — уверенно заявляет Маша. — Он обещал, что следующую няню я выберу сама, если мне не понравится эта.
— Да? — я приподнимаю брови.
— Да. Потому что все прошлые мне не нравились. Одна была злая, вторая вообще не разговаривала со мной, третья только и делала, что сидела в телефоне. А Валентина Сергеевна…
— Сказала про маму, — заканчиваю за нее.
Маша кивает, и ее лицо снова мрачнеет.
Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но тут слышу торопливые шаги и запыхавшийся голос:
— Мария! Слава богу!
К нам несется женщина лет сорока пяти — полноватая, с химической завивкой и красным от волнения лицом. На ней строгий серый костюм, и выражение, в котором смешались облегчение и ярость.
Маша съеживается.
— Это Валентина Сергеевна, — шепчет она мне.
Я поднимаюсь с бортика фонтана.
— Мария! — женщина подлетает к нам и хватает Машу за руку. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Я тебя полчаса ищу! Обегала весь центр! У меня чуть сердце не остановилось!
— Я… — Маша начинает.
— Молчи! Вечно ты со своими выходками! Что скажет отец, когда узнает? Он и так…
— Простите, — я вклиниваюсь в ее монолог. — Она в порядке. Просто испугалась.
Валентина Сергеевна переводит на меня взгляд — и в нем вспыхивает раздражение.
— А вы кто?
— Я случайно проходила мимо. Увидела, что девочка плачет одна, решила посидеть с ней.
— Очень мило, — ее тон говорит об обратном. — Ну все, Мария, пошли. Нам еще...
— Подождите, — я делаю шаг к ней. — Можно вас на секунду?
Валентина Сергеевна хмурится, но отпускает Машину руку.
— Что такое?
Я отвожу ее в сторону, подальше от детских ушей, и говорю тихо, но твердо:
— Я понимаю, что вы переволновались. Но то, что вы сказали Маше — про маму, про то, что она была бы недовольна... — я качаю головой. — Это жестоко. И неправильно. Она ребенок. Она переживает потерю. Ей нужна поддержка, а не манипуляции.
Валентина Сергеевна выпрямляется, ее глаза сужаются.
— Простите?
— Дети в ее возрасте должны бегать, шуметь, иногда нарушать правила. Это нормальное развитие. Вместо того чтобы давить на нее памятью о матери, попробуйте…
— А ну-ка остановитесь, — ее голос становится ледяным. — Вы кто вообще такая? Какое вам дело до чужого ребенка?
— Я просто думаю, что...
— А вы не думайте. Не ваше это дело — думать. Тем более о чужом ребенке. — Она смеряет меня презрительным взглядом — и я вижу, как он скользит по моей фигуре, по пакету из магазина одежды, по стоптанным ботинкам. — Я работаю в этой семье уже три месяца. Я прошла проверку службы безопасности. Меня наняли профессионалы. А вы — случайная прохожая.
— Случайная прохожая, которая просидела с вашей подопечной сорок минут, пока вы ее искали, — не выдерживаю я.
— Ах вот как? — она поджимает губы. — Что ж, спасибо за помощь. Можете идти.
Она разворачивается, снова хватает Машу за руку и тащит ее прочь. Маша оглядывается на меня через плечо, и в ее глазах — такая тоска, что у меня сжимается сердце.