Tommy Glub – Ищу няню. Интим не предлагать! (страница 25)
Маша встречает меня внизу — уже одетая, уже причесанная, уже с бантом в волосах. Криво завязанным, косым, но — сама. Гордая. Сияющая.
— Женя! Я сама! Смотри!
— Вижу, — улыбаюсь, и горло царапает даже от этого. — Красавица.
— Я уже не болею! Совсем-совсем! Можем гулять?
Щупаю ее лоб — прохладный. Нормальный. Никакого жара. Смотрю в глаза — ясные, блестящие, полные энергии. Вчерашняя вялость — как рукой сняло.
Дети. Болеют быстро, выздоравливают еще быстрее.
В отличие от взрослых.
— Можем. После завтрака и уроков.
— У-у-у…
— Маша.
— Ладно-о-о…
После завтрак для малышки. Овсянка с ягодами — для нее. Чай с медом и лимоном — для меня. Много меда. Очень много. Горло благодарно обволакивается теплом.
Маша болтает про сны, про единорогов, про замок из облаков. Я слушаю — киваю — улыбаюсь — и думаю о том, как странно устроена жизнь.
Вчера я стояла наверху. В его руках. На расстоянии вдоха от его губ…
А сегодня — кормлю его дочь овсянкой и делаю вид, что все нормально.
Все нормально?
— Женя, а почему у тебя глаза красные?
Вздрагиваю. Маша смотрит на меня — внимательно, серьезно. Слишком серьезно для семи лет.
— Не выспалась.
— А почему голос хриплый?
— Много разговаривала вчера.
— С кем?
— С тобой.
Она хмурится. Не верит. Умная девочка. Слишком умная.
— Ты заболела?
— Нет.
Вранье царапает горло хуже ангины.
— Точно?
— Точно.
Маша смотрит на меня еще секунду. Потом — вздыхает. По-взрослому. Тяжело.
— Ладно. Но если заболеешь — я буду за тобой ухаживать. Как ты за мной.
Что-то теплое разливается в груди. Не от чая. От нее. От этой маленькой, серьезной, заботливой девочки, которая знает о потерях больше, чем должна знать в свои семь лет.
— Договорились.
Уроки. Математика, английский Маше даются легче, чем остальные, что меня сперва удивляет. Но потом я вспоминаю ее вечно серьезного и умного отца и все становится на места.
Маша сопит над тетрадью. Язык высунут от усердия — кончик торчит в уголке рта. Брови сведены. Карандаш зажат в кулачке, она выводит примеры на умножения
— Учись считать в голове.
— Умножать в голове сложно!
— Хм, ты представляй как расписываешь пример… Вот так, — я быстро расписала ей пример и несколько вариантов умножения и деления.
Она замирает. Смотрит на меня — с сомнением. Потом — закрывает глаза. Шевелит губами. Считает.
— Будет двадцать четыре?
— Умница.
Улыбка — широкая, счастливая. Ямочки на щеках. Когда она улыбается, она очень похожа на свою маму. Очень.
Не удивительно, что даже занятой сутками папа, все равно находит на нее время. Потому что любит и ее, и ее маму.
Фотографий у них много. Везде на них они счастливы. Катя — молодая, красивая, смеющаяся. Маша — крошечная, на руках. Влад — рядом. Другой. Светлый. Живой. Без этой тени в глазах, без вертикальной складки между бровей, без седины на висках.
Три года назад.
Целая жизнь назад…
После мы идем гулять в парк за домом — огромный, тихий. Клены роняют пожелтые листья. Воздух пахнет прелой листвой и даже чуть морозцом.
Маша бежит впереди — собирает каштаны, гладкие, коричневые, блестящие. Карманы уже оттопыриваются.
— Женя, смотри! Этот как сердечко!
— Красивый.
— Это тебе. Подарок.
Беру каштан. Теплый от ее ладошки. Глажу пальцем — гладкий, идеально гладкий, и правда, в форме сердечка.
— Спасибо.
Горло сжимается. Не от боли или першения. От чего-то другого.
Таблетки все еще работают. Голова все еще тяжелая, тело — ватное, но температуры вроде нет. Или есть? Не могу понять. Руки чуть дрожат — от озноба или от слабости?
Не важно. Потерплю. Я всегда терплю.
— Женя, а у тебя есть муж?
Вопрос — из ниоткуда. Как удар под дых.
— Н-нет.
— А жених?
— Тоже нет.
— Почему?
Почему. Хороший вопрос. Потому что последний раз я влюблялась три года назад — в человека, который оказался женатым. Он был не против, но против была я… Потому с тех пор я не подпускала к себе никого. Потому что боялась. Потому что не верила. Потому что проще одной.
Потому что…