Tommy Glub – Халазия, или на Земле тоже можно жить (страница 4)

Щёлкает люк, захлопываясь окончательно, и я понимаю, что путь назад отрезан. В панике я поднимаю взгляд и, с ужасом глядя вперёд через смотровое окно, замечаю Яна. Он стоит перед капсулой, ухмыляется — спокойно, самодовольно, словно всё это было запланировано заранее.

Моё сердце замирает, а потом бешено начинает стучать сильнее, когда я замечаю охранных роботов. Двое из них крепко держат маму. Её лицо перекошено от боли, её руки вывернуты назад. И она не дёргается, не пытается освободиться. Да и что она может?

А потом я вижу третьего человека в белом костюме. Он стоит за мамой и что-то быстро делает за её спиной. И внезапно я понимаю, что именно.

— Нет! Не смей! Не смей! — мой крик звучит хрипло, пронзительно, но никто даже не оборачивается.

Я бешено дёргаюсь в кресле, пытаюсь освободиться, но ремни держат меня. Система уже полностью заблокировала мои движения. Я бьюсь, рвано дышу, а слёзы градом катятся по щекам, горячие и солёные.

Я смотрю на Яна, который отворачивается от капсулы и медленно подходит к пульту управления. Я вижу, как что-то блестит у него на шее. Щурюсь, приглядываюсь и понимаю — это чип. Такой же, как тот, который сейчас вставляют моей маме.

— Нет! Остановите! — я кричу снова, но голос срывается.

Слёзы заливают глаза, пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Мои слова растворяются в гуле двигателей, никто не слышит меня, никто не реагирует. Всё, что я могу, — это смотреть, как мама сжимает губы, чтобы не закричать, когда холодный металлический чип вживляют в её шею.

— Пожалуйста... мама... — шепчу я, почти теряя голос.

Ян даже не оглядывается. Его равнодушие прожигает меня, и внутри всё разрывается от боли и бессилия. Мой крик, мои слёзы, мои попытки бороться… Я ничего не могу сделать…

Всё, что я могу — это наблюдать, как капсула, подчинившись системе, начинает запуск. Металлический корпус вибрирует, двигатель рычит, и я чувствую, как нас разрывает невидимая сила.

И в этот момент я понимаю, что ненавижу Яна. Ненавижу всех, кто стоит за этим. Долбанную Халазию, что украла у меня маму и шанс на нормальное существование.

Но больше всего ненавижу своё бессилие.

И я снова кричу, бьюсь. Но система меня уже заблокировала.

— Светлая Халазия не прощает обмана, не прощает ошибок. У человека не может быть более одного ребенка, в противном случае человек подлежит контролю, а дети будут уничтожены. Светлая Халазия желает вам удачного приземления и скорой смерти на планете Земля. Светлая Халазия будет существовать вечно, призывая остатки человечества соблюдать порядки и наказывать, если человечество переходит черту.

Я не шлю чёртову Халазию к дьяволу, хотя желание сжечь её до основания буквально зудит в каждом нерве. Я только жду. Жду, когда мама поднимет голову, когда её глаза, наполненные слезами, наконец моргнут, и когда прозрачные капли начнут медленно стекать по щекам. В эти мучительные секунды я замечаю, как в её взгляде загорается тот самый проблеск — первый проблеск активации чипа.

Эти несколько секунд тянутся вечностью. Я едва дышу, представляя, как холодная машина соединяется с её мозгом. Как она переплетает свои бездушные алгоритмы с мыслями моей мамы, словно железная паутина, неспешно захватывающая её сознание. А дальше — всё зависит только от неё. Только от её силы воли. Будет ли мама когда-нибудь снова свободной?

Этого я не знаю. Боюсь, никто не знает.

Космос встречает меня мгновенно, холодным и глухим, как удар. Тишина, похожая на крик, разрывает мои уши, когда шлюз открывается, выбрасывая меня наружу. Мама... Она осталась там, далеко позади. Высоко. Где-то, куда я теперь не могу дотянуться.

И в тот же миг я понимаю, что капсула не слушается меня. Не реагирует на команды. Паника проносится жаром по телу, но я быстро беру себя в руки. Мне нужно переключиться. Настроиться на собственное управление. Не раздумывая, мои пальцы бегло скользят по панели, отключая автоматическую систему.

В динамике раздаётся голос Халазии — приторный, холодный, до жути раздражающий:

— Ты всего лишь мелкое, ничего не смыслящее дитя…

— Заткнись! — рявкаю я и одним нажатием кнопки отключаю связь со всеми станциями.

Эта функция должна была служить для защиты — предотвращать вирусные атаки, если капсула оказывается за пределами станций. Но мне сейчас всё равно. Я просто не хочу слышать этот механический голос. Кто это вообще говорит? Механика, программа, человек? Мне плевать.

Я никогда не считала её панацеей. Никогда не видела в ней выхода из всех проблем человечества. Странно, что она до сих пор не сделала меня таким же чипованным человеком, как других. Странно, что она до сих пор не знала о моём существовании.

И всё же… А что, если всё это не случайно? Что, если брат не просто пропал? Может, исчезновение с радаров — часть какого-то жуткого плана?

Моё сердце сжимается при этой мысли, а пальцы сжимают рычаги управления так, что костяшки белеют.

Слёзы застилают глаза. Не знаю, что и думать. Назад дороги нет, станция остаётся позади. Если посмотреть вправо в небольшое смотровое окошко, можно увидеть на орбите Земли ещё две станции. Они мигают огоньками, рядом крутятся спутники и кажется, что везде жизнь кипит и бьёт ключом. Но жизнь ли это?

Ничего не говорю вслух, понимая, что несмотря ни на что, долбанная система может прослушивать. Отключиться от связи — это одно. Но вот кто знает, что было установлено в обход управления человеком? Они могли тут установить всё, что захотели бы.

Пока я немного прибавляю скорости, несколько раз меняя координаты и виляя из стороны в сторону, в голове мечутся противные мысли. Как долго они знают, что я существую? Как долго мама находится под присмотром и зачем впутали брата? Знали, что мама так просто меня не сдаст? Втянули в безвыходную ситуацию? Специально рискнули Лиамом, чтобы застать её врасплох?

Один вопрос хуже другого. Страшно, что это всё как раз-таки дело рук этого Яна и системы. Что теперь мама тоже с ними заодно и не по своей воле.

Успокаивает только то, что чипированных людей не так много. И к чипам прибегают только в наказание за непослушание, чтобы контролировать каждую мысль сопротивляющегося.

Я никогда не понимала, как люди верят, что Халазия — это хорошо. Ведь система диктует свои условия, с которыми ты можешь только согласиться. Всё детство я задавала вопросы брату и маме и они тихо и шёпотом рассказывали о том, что нужно просто подчиняться, если ты хочешь жить. Жить и быть в здравии — это единственный последний инстинкт, который остаётся у человека, когда он теряет всё.

Видимо, создатель системы был несчастным человеком.

Едва я касаюсь атмосферы, ощущаю, как кончается влияние ненавистной Халазии. Плотные облака помогают мне скрыться. Едва я ныряю в плотную гущу, тут же капсулу ведёт. Видимо, Ян не просто так там, у движка, крутился. Чтоб тебе пусто было, чёртов Ян!

Предал доверие мамы. Обрушил строгие правила на нашу семью… В конце-концов, Халазия добилась своего. Непослушный человек — чипован, ненужный мусор — выкинут со станции.

Проскакивают мысли, ведомые инстинктом самосохранения. Я не управляю капсулой, её ведёт и она кренится только вправо, потому что он всё же что-то там сломал. Но после я понимаю, что сейчас я в руках судьбы. Если мне суждено упасть на твёрдую землю или в глубокие воды, так тому и быть.

Лучше я буду мертва, чем под контролем системы…

Зажмуриваюсь и качаю головой. Как же Лиам? Если он жив, то как он сейчас? Может, Ян и его капсулу сломал? Если он сейчас ранен и мечтает только о том, что выживет и вернётся на станцию, чтобы снова нам помогать и защищать? Он — наша опора и поддержка…

Вероятно, он будет злиться, если узнает, что случилось с мамой. Зная Лиама, он попытается вернуться и спасти её.

Но возможно ли это?

Когда расходятся облака и система начинает сигнализировать о том, что я больше не в космосе, вырубаю её окончательно. Не уверена, что могу самостоятельно посадить его, но едва я стискиваю ладонями управляющие рычаги, сердце болезненно сжимается, а страх подкатывает к горлу. Капсулу ведёт от сильного ветра и неисправности двигателя. И всё, что я могу сделать, это просто стараться держать нос ровно.

Земля стремительно приближается, и мне кажется, что на такой скорости я просто испарюсь, оставив за собой лишь вспышку света и обломки. Сердце бешено колотится, а дыхание сбивается. Ладони вспотели так сильно, что пальцы едва удерживают рычаги управления. Я рывком направляю капсулу чуть вправо, почти наугад, замечая зелёные леса внизу. Наверное, деревья с их гибкими ветвями смогут смягчить падение... Наверное.

Слева от меня на горизонте — разрушенный город. Он выглядит, как рана на теле планеты. Руины, покрытые серой пылью, под тяжёлыми грозовыми облаками.

Мой двигатель вдруг слабеет. Я чувствую это — его гул становится ниже, как будто кто-то зажал горло этой железной машине. Через секунду он просто отключается. Капсула молчит, полностью блокируется, и теперь я лечу вниз, ведомая только силой гравитации. Паника заполняет меня до краёв.

— Чёрт, только не сейчас!

Планета подо мной, будто гигантский магнит, тянет меня вниз, не давая ни единого шанса на спасение. В последний момент я замечаю широкий водоём, но слишком далеко, чтобы попасть в него.