Tommy Glub – Двойной подход для Пышки (страница 10)

— Ты больше не будешь сомневаться, что желанна? — хрипло шепчет он, проводя языком по моим губам, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности и восторга.

— Нет, — отвечаю я, чувствуя, как слезы счастья и облегчения наворачиваются на глаза.

— Ты сейчас наша, Аня, — добавляет Марат, и я не могу с этим спорить. Да, они тогда почти что меня выгнали, но я не могу! Не могу отказываться от такого! Они буквально всем противоречат моему бывшему. И я хочу… Хочу быть их, полностью, целиком, без остатка. И сейчас это кажется единственно правильным.

Они оба продолжают нежные ласки, неспешно и уверенно, словно растягивая удовольствие. Я растворяюсь в этих прикосновениях, поцелуях и словах, полностью доверяясь им, и позволяю себе забыть обо всем…

Эта сладкая, бесстыжая близость сжигает внутри меня все комплексы. Я просто наслаждаюсь каждой секундой, каждым прикосновением, каждой капелькой внимания и любви, которую они дарят мне без остатка. И впервые за долгое время я чувствую себя абсолютно счастливой, желанной и, наверное, любимой.

13 глава

Их руки все еще на мне. Горячие, настойчивые, уверенные. Кожа пылает от ласк, дыхание рвется наружу, я почти теряюсь в их поцелуях. Все слишком — слишком близко, слишком сладко, слишком странно.

Но внезапно что-то во мне просыпается. Какая-то тревожная часть, которую я игнорировала, отключив мозг и отдавшись телу. Я резко открываю глаза, будто выныриваю из сна.

Сладкого и невероятного сна…

Что я делаю? Что они делают?

— Нет… нет, — выдыхаю я, толкая руками их груди. — Отойдите!

Марат отстраняется не сразу. Его ладони все еще скользят по моей спине, будто не верит, что я всерьез. Амир напротив — замирает, глядя на меня настороженно.

Я вырываюсь. Пинаю кого-то в ногу, разворачиваюсь, хватаю первое попавшееся полотенце — маленькое, банное, еле закрывающее бедра — и буквально вылетаю из душевой.

Пол босой, холодный, грудь ходит ходуном, волосы мокрые и капают на плечи. Я дрожу от холода, возбуждения и бешенства.

— Вы совсем, что ли, охренели?! — я резко разворачиваюсь к ним, когда они, как ни в чем не бывало, выходят за мной, тоже полуобнаженные, один без футболки, другой с расстегнутой рубашкой. Глаза горят, будто и не было отказа. — Сначала вы меня отталкиваете. Потом лапаете. Потом трахать собираетесь прямо в душевой, будто я какая-то проститутка. Вы в своем уме?

— Ань… — пробует начать Амир, но я поднимаю ладонь. — Ты не прости…

— НЕТ! — я тычу в них пальцем, удерживая полотенце второй рукой. — Мне это НЕ нравится! Мне больно, мне непонятно, мне страшно. А вы вдвоем стоите, как два альфа-кобеля, у которых снесло башню, и думаете только о себе. О своем удовольствии и играх. О том, как сладко Аня дала вам не так давно.

— Мы думали, ты этого тоже хочешь, — тихо произносит Марат, но в его голосе нет извинения. Там похоть. Там желание. Там все еще огонь, который не гаснет. Он похотливо облизывается на мои бедра.

— Думали?! — я фыркаю. — Вы думали?! Вы в лицо смотрели, когда я просила остановиться?

Они оба молчат. А я резко разворачиваюсь и упрямо шагаю в раздевалку. Ноги подгибаются, спина горит, в висках стучит боль.

Но я иду прочь.

Открываю шкафчик, хватаю трусики, лифчик, пытаюсь одеться. Мокрое тело, дрожащие руки, я все еще злюсь, но в груди пульсирует все то же чертово влечение.

Оно меня бесит.

Я бешусь на себя.

Они заходят вслед. Не прячутся, не отворачиваются. Просто стоят, глядя, как я одеваюсь. Я чувствую их взгляды. На груди, на спине, на бедрах.

— Уйдите, — шепчу я, застегивая лифчик. — Я не хочу, чтобы вы смотрели.

— Но мы хотим смотреть, — спокойно отвечает Амир. — Тебе так сильно не нравится мужское внимание?

Я вскидываю на него взгляд. Холодный. Острый. Как лезвие.

Он делает шаг ближе.

— Мы правда думали, что это будет одноразовая акция, Аня. Просто… момент, просто обыкновенная ночь… — Он говорит уверенно, не оправдываясь. — Но ты... зацепила. Ты совсем другая. Ты… настоящая.

— Не пытайся играть на моих чувствах, — срываю с вешалки футболку и натягиваю на себя.

— Мы оба скоро будем скованы по рукам и ногам, — говорит Амир. — Через месяц. Мы думали, что если резко, грубо попрощаемся — ты оттолкнешься. Побежишь. Не увязнешь. Но получилось наоборот… Точнее… Мы тоже свихнулись.

— Вы ублюдки, — шепчу я. — Вы не имеете права играть так с людьми. Не со мной.

— Потому и говорим прямо, — вступает Марат. Он тоже делает шаг ближе, прижимаясь бедром к шкафчику рядом, у него горячий, нетерпеливый взгляд. — Предлагаем временные отношения. Только на месяц. Без обязательств. Только секс. Никакой любви и обещаний. Просто ты и мы. Когда хочешь, если хочешь.

Я смеюсь.

— Ах, так вы теперь договорились? Решили предложить мне что-то? И делите меня? Как дети игрушку на полке?

— Нет, — Амир качает головой. — Мы оба хотим тебя.

— Это… больная идея. Я не готова, — выдыхаю я и хватаю штаны.

Марат подходит вплотную. Его ладонь ложится на мою талию, горячая, жаркая. Он тянет меня к себе и целует. Жадно, настойчиво. Глубоко. Как в первый раз. Я вся замираю. Мир исчезает. Сердце колотится в горле.

— Подумай, — шепчет он на выдохе. — Мы не торопим. Просто подумай.

Он отпускает меня, и я оступаюсь, едва держась на ногах.

Амир подает мне куртку.

— Мы отвезем тебя домой.

Я молча киваю. Потому что внутри у меня все рушится. В этой войне я уже проиграла. Потому что, несмотря на злость, страх и непонимание, я все еще хочу их. Обоих.

14 глава

Салон машины окутывает меня, как дорогой кокон. Черная кожа сидений мягко поскрипывает при каждом движении, а воздух пропитан сложным букетом ароматов — терпкий мужской парфюм с нотками бергамота и кедра смешивается с запахом новой машины и едва уловимым следом мяты от освежителя. Это пространство слишком интимное, слишком закрытое для троих людей, между которыми искрит невысказанное напряжение.

Я сжимаю сумочку так крепко, что костяшки пальцев белеют. Маленькая кожаная сумка — мой якорь в этом море неопределенности. Сердце все еще колотится как сумасшедшее после того, что произошло в спортзале. После их предложения. После того, как весь мой тщательно выстроенный мир пошатнулся от одного только взгляда.

Амир ведет уверенно, его длинные пальцы расслабленно лежат на руле. В вечернем свете уличных фонарей его профиль кажется вырезанным из мрамора — четкая линия челюсти, прямой нос, чуть нахмуренные брови. Он сосредоточен на дороге, но я чувствую — часть его внимания постоянно на мне. Это ощущается физически, как легкое прикосновение к коже.

Марат устроился на пассажирском сидении с кошачьей грацией. Он полуобернулся ко мне, закинув руку на спинку кресла. Пальцы его левой руки выбивают неспешный ритм по колену — расслабленный жест человека, который точно знает, чего хочет, и уверен, что получит это. В полумраке салона его глаза кажутся почти черными, и в них плещется что-то опасное и притягательное одновременно.

В зеркале заднего вида я встречаюсь взглядом с Амиром. Уголок его губ приподнимается в едва заметной усмешке — он читает меня как открытую книгу. От этого понимания щеки вспыхивают жаром.

— Тебя подвезти прямо к подъезду или высадить за углом? — его голос обволакивает, как бархат, с едва уловимыми нотками насмешки.

Вопрос простой, но подтекст в нем слышен отчетливо: готова ли я к тому, чтобы нас увидели вместе? Готова ли признать, что между нами что-то происходит?

Я опускаю глаза, разглядывая свои руки. Ногти впиваются в мягкую кожу сумочки, оставляя маленькие полумесяцы.

— За углом, — голос звучит тише, чем хотелось бы. — Пожалуйста.

— Боишься, что подруга увидит? — Марат разворачивается ко мне полностью, и его взгляд становится пронзительным, изучающим.

В его голосе нет осуждения, только искренний интерес. Но от этого не легче. Я чувствую себя бабочкой под стеклом — красивой, хрупкой и совершенно беззащитной.

— Может, и боюсь, — пытаюсь огрызнуться, но получается жалко. Голос дрожит, выдавая внутреннюю панику.

Красный свет светофора заливает салон мягким свечением. Амир поворачивается ко мне через плечо, и в этом движении столько естественной грации, что дыхание перехватывает.

— Стыдишься нас, Аня?

Мое имя в его устах звучит как ласка и вызов одновременно. Низкий голос с легкой хрипотцой проникает под кожу, заставляя каждую клеточку тела отзываться.

— Нет, — выдыхаю я, уткнувшись взглядом в окно, где проплывают огни ночного города.

Но это ложь. Я стыжусь. Не их — себя. Своей слабости, своего желания, своей неспособности сопротивляться этому притяжению.

Внезапно чувствую прикосновение. Марат наклонился ко мне и проводит кончиками пальцев по щеке — жест такой нежный и интимный, что сердце пропускает удар. Его прикосновение оставляет огненный след на коже.