Tommy Glub – Бывший. Его брат. И я (страница 8)
— Вчера? — переспрашивает он. В голосе — неверие. И что-то еще, что я не могу определить.
— Ага, — киваю. Голос ровный, почти деловой. Как будто рассказываю о погоде. — Вчера. Увидела своими глазами, как он целуется с другой. И фото как он с ней… На нашем диване. Три года отношений — и вот так…
Слова выходят легче, чем я ожидала. Может, потому что я их уже произносила — мысленно, тысячу раз, всю бессонную ночь.
Голос не дрожит. Я горжусь собой.
— Мы должны были приехать сюда сегодня, — продолжаю, меня словно прорвало… — Это был мой подарок на годовщину. Три года вместе — пять дней в горах. Сюрприз. Я купила билеты, забронировала номер — тот самый, где сейчас высыпаюсь. Хотела сделать ему приятно. Смешно, да?
Смешно. Но… Никто не смеется.
Свечи на столе потрескивают. За окном снова взрывается фейерверк — синий, холодный.
— Мира... — начинает Даниил, и его голос звучит странно. Глухо. Сдержанно, будто он держит что-то взаперти.
— Не надо, — перебиваю. Поднимаю руку — жест, который должен выглядеть уверенным, но ладонь слегка дрожит. — Не надо жалости. Терпеть не могу, когда меня жалеют. Я в порядке. Почти. Буду в порядке.
Когда-нибудь. Через год. Через пять.
— Это не жалость, — он качает головой. Медленно, уверенно. — Это... — пауза. Он ищет слова, и я вижу, как двигаются желваки на его скулах. — Какой идиот изменяет такой женщине?
Смотрю на него. Он смотрит на меня — серьезно, без улыбки, без той легкости, которая была раньше. В его глазах — что-то тяжелое, настоящее.
— Такой — какой?
— Красивой, — говорит Дамиан. Голос мягкий, но убежденный. — Умной. С характером. С огнем.
— Ты меня не знаешь, — слова выходят резче, чем я хотела. — Ты видел меня двадцать минут. Пять лет назад двадцать минут.
— Я знал, — возражает Даниил. Наклоняется ближе, и его глаза оказываются совсем рядом — серые, с темными крапинками вокруг зрачков. — Пять лет назад — знал. Не двадцать минут. Год, Мира. Каждый день. Каждую ночь.
Воспоминания вспыхивают — жаркие, яркие. Его руки на моей спине. Смех в темноте. Ощущение, что мир огромен и принадлежит только нам.
— И ты была... — он замолкает, подбирая слова. Я вижу, как он борется с чем-то — с привычкой молчать, с осторожностью, с чем-то еще. — Ты была как солнце, Мира. Яркая, теплая, живая. Рядом с тобой хотелось жить. Хотелось сворачивать горы и плевать на последствия.
У меня перехватывает горло.
Слова проникают куда-то глубоко — туда, где я спрятала ту девочку, что прыгала в холодную воду. Туда, где еще теплится что-то, что я считала погасшим.
— Это было давно, — голос хриплый, едва слышный.
— Может быть, — он наклоняется еще ближе, и я снова чувствую его запах. Кедр, дым, снег. — Но солнце никуда не девается. Иногда его просто закрывают тучи.
Тучи.
Три года туч.
Три года в тени, потому что кто-то другой хотел быть в центре.
Часы бьют без пятнадцати полночь. Низкий, густой звук плывет над рестораном, и люди вокруг начинают оживляться, переглядываться, поднимать бокалы. Пятнадцать минут до нового года. До новой жизни. До чего-то, чему еще нет названия.
Дамиан разливает остатки шампанского и машет официанту.
— Еще одну, пожалуйста. Ту же.
Официант кивает и исчезает.
— За новый год, — говорит Дамиан, поднимая бокал. Свет свечей играет на его лице, делает его мягче, теплее. — За то, что тучи наконец рассеиваются. За случайные встречи, которые, может, не такие уж и случайные.
Поднимаю бокал. Рука почти не дрожит. Почти.
— За новый год…
Даниил касается своим бокалом моего.
— За тебя, Мира, — говорит он тихо. Так тихо, что я едва слышу за музыкой, за смехом, за фейерверками. Но слышу. — За то, чтобы ты снова засияла. За то, чтобы ты вспомнила, какой была…
Пью. Шампанское кажется слаще, чем раньше. Мягче. Теплее.
Или это я наконец перестаю плакать?
Или это что-то внутри — что-то маленькое, хрупкое, почти забытое — начинает просыпаться…
6 глава
Весь ресторан считает хором — сотни голосов, слившихся в один, — и я считаю вместе с ними. Губы двигаются сами, выталкивая слова, которые знает каждый. Воздух вибрирует от предвкушения, от электричества, которое накапливается перед разрядом…
Дамиан подливает шампанское — быстро, ловко, не пролив ни капли. Бокалы полные, золотистые в свете свечей, пузырьки бегут наперегонки к поверхности, толкаются, спешат.
Даниил берет мою руку. Просто так — без предупреждения, без вопроса. Накрывает своей ладонью, большой и теплой, и его пальцы смыкаются вокруг моих. Жар проходит от точки соприкосновения вверх по руке, в плечо, в грудь.
Я не отнимаю. Не двигаюсь. Почти не дышу. Его кожа — сухая, теплая, приятная.
За окном небо уже расцветает первыми всполохами — красные и зеленые огни разрываются над горами, нетерпеливые, как дети, которые не могут дождаться подарков.
Свет отражается в стеклах, в бокалах, в глазах людей вокруг.
Сердце стучит громче, чем голоса вокруг. Я слышу его — гулко, отчетливо, в ушах, в горле, в кончиках пальцев. Тех самых, которые держит Даниил.
Дамиан улыбается — широко, по-мальчишески, с ямочками на щеках, которых я не замечала раньше. Он поднимает бокал, и шампанское плещется в его пальцах.
Даниил сжимает мои пальцы. Легко, но ощутимо. Сигнал, сообщение, обещание — что-то, чему я не могу дать название.
Я вдыхаю. Глубоко. Полной грудью. Воздух пахнет шампанским, хвоей, чужими духами и чем-то неуловимо праздничным — надеждой, может быть.
Мир замирает на долю секунды — та самая пауза между вдохом и выдохом, между старым и новым, между тем, что было, и тем, что будет.
— С Новым годом!
Ресторан взрывается криками, звоном бокалов, музыкой. Оркестр грянул что-то торжественное, кто-то запел, кто-то целуется — долго, страстно, не стесняясь. Кто-то обнимается — друзья, семьи, незнакомцы, которые в эту секунду стали ближе. Кто-то уже пляшет между столиками, опрокидывая стулья и не замечая этого.
Хаос. Счастливый, пьяный, живой хаос.
Мы чокаемся — втроем, наши бокалы встречаются с тонким хрустальным звоном, который каким-то чудом слышен сквозь весь этот шум.
— С Новым годом, Мира, — говорит Даниил, и его глаза — светлые, почти прозрачные в отблесках гирлянд и фейерверков — смотрят только на меня. Не на толпу, не на брата, не на небо за окном. Только на меня. И в этом взгляде столько всего, что я не могу — не хочу — расшифровывать.
— С Новым годом, — вторит Дамиан, и его голос теплый, искренний. — За лучший год в твоей жизни. За год, который все исправит.
Пью. Шампанское щекочет горло — тысячи крошечных пузырьков лопаются на языке, на небе. Кружит голову — или это не шампанское вовсе, а все остальное.
Новый год. Новая жизнь.
И впервые за двое суток я верю, что так и будет…
— На улицу! — Дамиан вскакивает, едва не опрокинув стул. Тот качается, грозит упасть, но чудом устает на ножках. — Фейерверки, быстро! Главный залп через десять минут!