Томаш Ржезач – Александр Солженицын. Портрет без ретуши (страница 46)

Весьма теплые отношения и скудно оплачиваемые деловые связи с чешской редакцией радиостанции «Свободная Европа»… Издание перевода «Прусских ночей» не для эмигрантов, а для Чехословакии…

Александр Солженицын решил установить связь с теми эмигрантами, которые, как он полагал, будут ему полезны. Сделал он это по-своему, с высоты своего величия. А потому неудачно, и представление о Солженицыне как о лидере чешской и словацкой эмиграции на Западе мгновенно растаяло в швейцарской голубой дымке.

В издательстве «Конфронтацион» в Цюрихе вышел в свет его памфлет «Жить не по лжи». В нем, помимо всего прочего, говорится о «чехословацкой нации». Бестактность и необразованность Солженицына оскорбили чехов и словаков (как представителей двух наций) в их лучших чувствах. Чехи и словаки в эмиграции очень на него разозлились.

Самолюбие и поверхностные знания завели его опять в тупик.

Из среды чешских эмигрантов с Солженицыным остались лишь люди двух типов: ему полезные и в него влюбленные. Первых он использует, (вторых либо открыто презирает, либо игнорирует.

Прежде всего обращала на себя внимание преданная ему Валентина Голубова. Она всячески его опекала, заботилась о нем, стремилась беречь время «маэстро». Попасть к Солженицыну было, пожалуй, труднее, чем на прием в Букингэмский дворец, или Фонтенбло, или на Даунинг-стрит, 10, или в Кремль. Тот, кто хотел связаться с Солженицыным, должен был сначала позвонить супругам Голуб, затем подождать два-три дня, а то и неделю. Еще раз позвонить… После чего Голубова отвечала, что Александр Исаевич сейчас не располагает временем или что он сейчас занят «творчеством». Когда наконец наступал час приема, то встреча назначалась только на квартире доктора Голуба. Важно. Таинственно. Лаконично.

Время измерялось в секундах. В помощь Валентине Голубовой были выделены чемпионы по каратэ, личный врач Солженицына доктор Прженосил, а также переводчики и издатели, которые строили друг другу козни, борясь за сомнительную честь издания «произведений» Александра Солженицына.

Короче, это был типичный мелкий и скучный балаган.

Но он вполне устраивал Солженицына. С каждым днем изгнания его авторитет падал и продолжает падать по сей день.

Фабрикант холодильников Якоб Г. Бэхтольд был прав: эти «проклятые русские» действительно элегантно покончили с Солженицыным.

Жизнь во лжи

Однажды в 1974 году швейцарские репортеры, которые, как известно, могут пронюхать все на свете, попытались посетить Солженицына в его строго засекреченной вилле. Они проникли в сад. Навстречу им выбежал сам «раб божий Александр, сын Исая».

Он мчался им наперерез, топтал газоны (свои собственные!), дико размахивал руками, кричал: «Nix, nix, nein!» Так он вытолкал репортеров из сада.

Даже в этой дешевой истории как на ладони видна двойственность судьбы Александра Исаевича Солженицына, ее непреодолимые противоречия. С одной стороны, это очень импонировало Солженицыну, ибо велика была жажда известности, во что бы то ни стало, с другой – необходимость вынуждала его скрываться и скрывать большую часть своего прошлого.

Солженицын своим поведением нарушал правила игры, к которым так привыкли на Западе. Известная личность, конечно, тоже имеет право на личную жизнь. Все хотят знать, какие у него стулья и постель. Когда он встает и ложится. Что он любит есть, где был вчера на коктейле и на какой прием он собирается послезавтра. Это Солженицыну не нравится. Не потому, что не сумел приспособиться к фиктивному демократизму Запада, но прежде всего потому, что не смог усвоить основные правила западного стиля и образа жизни.

Удачно это подметил один из репортеров швейцарского еженедельника «Вельтвохе», рассказавший, что один из его американских коллег задал ему вопрос: «Что делает Солженицын?»

Швейцарский журналист честно ответил, что не знает, и добавил: американские или английские журналисты быстрее попадут к Солженицыну, чем швейцарские. И далее указал на то, что Солженицыну следовало бы помнить, что он живет в Швейцарии и, будучи столь выдающейся особой, должен чувствовать свой долг по отношению к стране, предоставившей ему убежище.

То, что написал репортер вышеупомянутого журнала, заметили, конечно, и господа Мюллер и Мейер. И они задались тем же вопросом, что и преподаватели школы для избранных «Атенеум»: «А что, собственно, ищет Солженицын в Швейцарии?» Действительно ли стабильность банков, низкие налоги и уединение, если оно вообще бывает? Господа Мюллер и Мейер также заметили, что вокруг Солженицына много шума и беспокойства. «А не повредит ли это нашему спокойствию?» Ведь швейцарцы ничто не ценят так высоко, как свое спокойствие, и не любят тех, кто приносит слишком много шума и волнений на берега их озер.

А Солженицын принес с собой и беспокойство и тревогу.

Вскоре он почувствовал, что в Швейцарии у него что-то не ладится. И он пустился в путь.

Сначала в Канаду – с намерением поселиться в этой стране. Лауреат Нобелевской премии в области литературы сразу же здесь столкнулся с заботами обыкновенного беженца, который зависит от чиновников иммиграционной службы, полиции по делам иностранцев и прочих малоприятных учреждений. Канадцы разрешили ему пребывание на шесть месяцев, но затем заявили о нежелательности его дальнейшего нахождения в стране.

– Не хотят, чтобы я жил в Канаде? Неважно!

Александр Исаевич Солженицын едет в Соединенные Штаты Америки. Там к нему отнеслись очень любезно, вежливо, но сдержанно. Ему позволили «излить душу» в громких антисоветских провокациях. Впрочем, это утверждение несколько преувеличено. Шел июнь 1975 года. Солженицын прожил на Западе год и четыре месяца. Руководители Соединенных Штатов не устроили ему, как он ожидал, официальных оваций. Сенаторы оставались на своих местах, а политика США не менялась по его указаниям. Солженицын выступил перед руководителями профсоюзной организации АФТ-КПП и, согласно своему кредо, доносил.

Только на сей раз не на свою первую жену Наталию Алексеевну Решетовскую, не на друга Кирилла Семеновича Симоняна, а на страну, в которой он родился и которая его прогнала, – на Советский Союз. Клеветал патетически. Преувеличенно и без доказательств. Он назвал себя рабочим и другом американской демократии. Как сочетать теорию «покаяния», «жертв» и «возврата к патриархальному образу жизни» с американской моделью промышленного общества, пусть разъяснит он сам. Солженицын просто надел очередную маску и ничтоже сумняшеся продал свою совесть. Он указывал на «слабость Запада» и более или менее откровенно призывал к войне против Советского Союза.

Уже не в первый раз.

«Дух Мюнхена не исчез в прошлом и не был кратковременным эпизодом. Я осмелюсь даже сказать, что дух Мюнхена овладел XX столетием. Застывший цивилизованный мир не нашел при возвращении варварства никакой от него защиты, кроме уступок и улыбок… расплата за трусость будет ужасна. Смелость и стойкость мы обретем лишь тогда, когда решимся на жертвы» – так говорил человек, который бросил своих бойцов под Вордмитом в 1945 году.

О каких жертвах может идти речь? Где и когда? В мирное время жертвы возможны во время какой-нибудь дорожной катастрофы, непредвиденной аварии или в момент стихийного бедствия. Но к чему призывает Александр Солженицын? Ответ ясен: к войне.

Среди всех выступлений лауреатов Нобелевской премии его речь особенно выделяется категоричным призывом к вооруженной борьбе с кафедры учреждения, которое выдает себя за самое гуманное на земле. Основной смысл этого заявления Солженицын повторил и в Соединенных Штатах Америки. Он здесь укорял Запад в «слабости», а Советское правительство обвинил в том, что оно обмануло трудящихся, издав декреты о заводах, земле, мире, свободе печати. Он заявил:

«Это была система, которая уничтожила все прочие партии.

Я прошу вас понять: она уничтожала не просто партии, не распустила их, но их членов уничтожила, всех членов партий, уничтожила других, вот так она их уничтожила;

– это была система, которая осуществила геноцид крестьянства; 15 миллионов крестьян было отослано на уничтожение».

И дальше:

«Это была система, которая обманула трудящихся во всех своих декретах: декрете о земле, декрете о мире, декрете о заводах, в декрете о свободе печати».

Да, в Советском Союзе действительно были распущены политические партии, но только потому, что они были антисоветскими. Из истории ясно также и то, что «членская база» не была уничтожена, в противном случае Солженицын не встретился бы с М. П. Якубовичем, одним из лидеров меньшевистской партии. Советское правительство не могло «осуществить геноцид крестьянства». Позволительно напомнить Солженицыну, что этот термин, означающий полное уничтожение народа или национальной группы, но ни в коем случае не ликвидацию целого общественного класса, также ни в какой степени не применим к советскому обществу, ибо все народы и народности в СССР и поныне здравствуют и процветают, а крестьяне как в Советском Союзе, так и в других социалистических странах идут по новому историческому пути.

И разве Советская страна не покончила с первой мировой войной? Да, покончила, но ей снова пришлось защищаться от Врангеля, Деникина и… Исая Семеновича Солженицына.