Томаш Ржезач – Александр Солженицын. Портрет без ретуши (страница 33)
«Призывающий людей „жить не по лжи“, Вы с предельным цинизмом… рассказываете, как сделали обман правилом в общении не только с теми, кого считали врагами, но и с теми, кто протягивал Вам руку помощи, поддерживая в трудное для Вас время, доверяя Вам… Вы отнюдь не склонны раскрыться с той полнотой, которая рекламируется в Вашей книге».
Но остановимся на конкретных фактах. Солженицынская повесть «Один день Ивана Денисовича» действительно явилась первым лучом, осветившим тьму вокруг советских исправительно-трудовых лагерей. Отсюда и ее воздействие.
Принято говорить, что тот, кто в чем-то оказывается первым, совершает первый шаг, приобретает репутацию первопроходца.
«Не знаю, кто именно, но кто-то сказал, что солженицынская смелость – это смелость человека, первым вступившего на разминированное поле», – остроумно заметил Л. К.
Какая тонкая, остроумная и справедливая мысль!
Поистине только правдивый и трезвомыслящий человек в состоянии заметить, что простые обстоятельства позволили Александру Солженицыну создать себе репутацию «смельчака» и представить миру стукача Ветрова как «борца за свободу»; заметить, что Солженицын в действительности «вступил на разминированное поле». То, что выглядит просто на бумаге, на деле обстоит весьма сложно. Только тот, кто привык мыслить исторически, осознает потрясающе простой факт, что XX съезд КПСС, подвергший критике некоторые политические деформации, состоялся в 1956 году, а свою повесть «Один день Ивана Денисовича» Солженицын написал в 1959 году и опубликовал в 1962 году, опоздав с критикой на целых шесть лет. Таким образом, он никакого открытия не сделал – критику перегибов в системе исправительно-трудовых лагерей начал не Александр Исаевич Солженицын, а Коммунистическая партия Советского Союза, XX съезд которой решительно осудил культ личности И. В. Сталина и одобрил осуществленные ЦК КПСС меры по укреплению социалистической законности, по строгому соблюдению прав граждан, гарантированных Советской Конституцией.
Быть может, Солженицына преследовали? Обижали?
Нет. Факты беспристрастно свидетельствуют о том, что к нему, как начинающему автору, и его «сочинениям» проявили немало внимания и заботы ведущие советские писатели, что его поддержал в то время «человек номер 1» в Советском Союзе. Думается, что если бы КПСС не захотела рассказать о том, что большой болью отдавалось в сердце каждого честного человека и что, к сожалению, стало желанным материалом для бульварных журналов на Западе, трамплином для ренегатов всех мастей, то Солженицын уж никак не осмелился бы на публичную критику. По своей воле он оказался на гребне волны современного антисоветизма, чьи методы грубой фальсификации фактов, беспардонной лжи и клеветы известны всем правдивым людям на земле.
Приведем хотя бы такой пример.
В ноябре 1971 года швейцарская газета «Люцернер нойсте нахрихтен» опубликовала заметку под названием «В деревянных ящиках из Бабьего Яра в Израиль». В ней было написано:
«Группа американских студентов тайком вывезла в маленьких деревянных ящиках из советской деревни Бабий Яр кости убитых евреев в Израиль». Точка. И больше ничего. Очевидно, так оно и было. Но автор заметки, который остался неизвестным, опустил лишь одно: то, что в Бабьем Яре евреев убили нацисты. А швейцарский читатель не знает об этом, так как война обошла его стороной. И то, что происходило в далеком Советском Союзе, ему, конечно, даже трудно представить. Однако швейцарского читателя постоянна пичкают баснями о мнимом антисемитизме Советского правительства, о том, что коммунисты вообще, а советские в особенности являются врагами рода человеческого. Об этом заботятся не только печать, радио и телевидение, но и католический священник, и евангелический пастор, и еврейский раввин.
Сама по себе эта маленькая заметка ничего не значит, но, прибегая к махинаторскому приему, газета «Люцернер нойсте нахрихтен», как одно из звеньев общей цепи клеветы и дезинформации, внесла свою лепту и достигла своей цели.
При такой «свободе» печати, естественно, все возможно. И из Солженицына можно сделать героя! Не трудно было установить моральные достоинства и недостатки Александра Исаевича. Да и с самого начала было ясно, что Александр Исаевич Солженицын – перспективная фигура для западной пропаганды.
«Мастера-соратники» давно искали друг друга.
После успеха первой его повести появляются на свет два рассказа. Реакция на них, мягко говоря, была равна нулю. «Успокойтесь, Александр Исаевич. Так уж бывает в литературе – одна вещь удается, другая нет», – сказал А. Т. Твардовский, прочитав оба рассказа. Опытный Александр Твардовский советовал в то время ему не замыкаться в себе, анализировать прошлое, но жить будущим. Союз писателей, редакции «Нового мира» и других толстых и тонких журналов предложили Солженицыну поехать на какую-нибудь стройку, на завод – куда угодно, на его усмотрение, по необъятной советской стране и выступить в любом жанре, в любом стиле, чтобы показать свой истинный талант. Но все это его не интересовало.
«Год я уже точно не помню, но было это где-то в середине шестидесятых годов, Солженицын пришел ко мне. Сюда, на борт „Авроры“, – рассказал мне капитан второго ранга Бурковский. – На набережной его ожидала какая-то женщина. Быть может, это была Наталия Решетовская – не знаю. И Солженицын стал мне говорить, что нужно бороться за освобождение всех заключенных. Виновны они или нет – не имеет значения. Я сказал, что он несет чепуху, что это нарушение элементарных правил человеческой справедливости. Солженицын стоял на своем. Мне было ясно, что он замкнулся в себе, в прошлом, что у него кое-что другое на уме, поэтому и не хочет идти в ногу со временем».
Он жаждал сенсаций. Он жаждал славы. И пустился Солженицын в погоню за темой, за которую кое-кто платит валютой. Что ему современная тематика?
«Полное отсутствие художественного чувства, таланта – вот что помешало Солженицыну заниматься современной проблематикой. Он обнаружил, что как художнику ему нечего сказать и, главное, что он не сможет сказать. Поэтому ему пришлось искать новую тему – сенсацию, которую легко можно продать. Он нашел ее в той вонючей куче, каковой является „Архипелаг ГУЛаг“».
«Правда, однажды Солженицын попытался написать на современную тему (о школе-новостройке, на которую стал претендовать Научно-исследовательский институт). В рассказе „Для пользы дела“ он поставил серьезные этические и социальные вопросы. Но что это был за рассказ? Это всего лишь „средний продукт социалистического реализма“, который Солженицын так проклинал и проклинает. Сплошной схематизм, стандартное изложение, образы искусственны и надуманны. И он явно понял причину неудачи: полное незнание жизни и ее проблем, абсолютное отсутствие какой-либо симпатии к людям и интереса к ним. Потом Солженицын уже не брался за современную тему. И незачем кивать на „цензуру“, „бюрократов“, на „ограничения“ и т. п. Особенно после того, как ему удалось издать на Западе книгу „Архипелаг ГУЛаг“…»
А Солженицын все пишет и пишет. Примерно в одно время юн писал повесть «Один день Ивана Денисовича» и пьесу, которая имела два условных названия: «Свеча на ветру» и «Свет, который в тебе». Солженицын предложил ее одному театру; там ему сказали, что пьеса больше подойдет для театра «Современник». А заведующий литературной частью этого ведущего экспериментального театра сказал так: «При первом чтении это интересно, но вторично уже не читается». Любой понимает, что это означало вежливый, но решительный отказ.
«…Пьеса „Свет, который в тебе“, мелкие рассказы… не могут найти себе ни постановщика, ни издателя», – писал Солженицын в Письме IV Всесоюзному съезду Союза советских писателей.
Слова, вырванные из контекста упомянутого Письма, воспринимаются как трагический вопль «притесняемого и преследуемого» писателя и приобретают в этой связи совершенно иной оттенок, а полный текст отдает неприятным душком.
«Пьеса „Пир победителей“, – заявляет Солженицын в Письме, – написанная мною в стихах наизусть в лагере, когда я ходил под четырьмя номерами (когда обреченные на смерть измором, мы были забыты обществом и вне лагерей никто не выступил против репрессий), давно покинутая, эта пьеса теперь приписывается мне как самоновейшая моя работа».
В Письме IV съезду он еще жалуется на то, что вместе с романом «В круге первом» у него якобы «отобран архив 20-15-летней давности, вещи, не предназначавшиеся к печати». Подобное заявление об изъятом архиве, романе, литературном жульничестве со старой пьесой, пожалуй, может на несведущего читателя воздействовать!
Однако теперь ознакомимся попристальнее с фактами. Солженицын написал свое Письмо 16 мая 1967 года. Двадцать лет тому назад, то есть 16 мая 1947 года, Солженицын находился в заключении. Пятнадцать лет назад, то есть в 1952 году, он в роли стукача Ветрова находился в экибастузском лагере, где написал донос на К. С. Симоняна и, по свидетельству Д. М. Панина, сочинял не театральную пьесу в стихах, а эпическую поэму «Дорога». Откуда же взялся его «литературный архив в заключении»? Что же на самом деле произошло? Да, органы КГБ действительно изъяли солженицынские рукописи. Но… не у него на квартире!