Томаш Колодзейчак – Черный горизонт. Красный туман (страница 4)

А мигом позже сработал вброшенный в фургон амулет. Роберт почувствовал идущий от машины бесшумный импульс, который выбил остатки стекол в окрестных окнах, но при этом нейтрализовал и испепелил все заклинания.

– Стоять. Руки вверх! – Роберт услышал громкий приказ и увидел направленные на себя стволы автоматов. Эскорт фургона наконец смог заняться непрошеным гостем – то есть им.

– Полковник Роберт Гралевский, – сказал он быстро, при этом послушно поднимая руки. – Проверьте мои документы, ну! Вызовите помощь и займитесь раненым. Я не могу здесь оставаться. Нападавший взорвал бомбу с небольшого расстояния. Он еще где-то здесь. Попытаюсь его выявить.

Они подходили недоверчиво. Профессионально. Один все время стоял сбоку на безопасном расстоянии, целясь Роберту в грудь, с пальцем на спусковом крючке.

– Никаких резких движений, – предупредил он спокойно. Ему было двадцать, может, двадцать два года. Светловолосый, невысокий, чуть полноватый. Он не казался опасным человеком. Так, обычный срочник. Но кто-то послал его в охране транспорта магического оружия. Через территории теоретически безопасные, но даже внутри страны фургоны с чарами не сопровождают кто попало. Светловолосый полноватый сержант должен был владеть магией, как и все его товарищи.

Второй солдат осторожно приблизился к Роберту.

– Покажи значок!

– Никаких резких движений, – повторил блондин, похоже, считая, что у подозрительного мужчины проблемы со слухом.

– Хорошо, только давайте спокойно. – Роберт развел полы куртки, расстегнул верхнюю пуговицу рубахи. Серебристо заблестел прямоугольник «бессмертника», толстый кусок металла, покрытый охранными инскрипциями. Импульсы поплыли к «бессмертникам» солдат.

Те опустили оружие, отдали честь.

– Можем чем-то помочь?

– Нет, занимайтесь своей машиной и ранеными. Проверьте, не пострадали ли гражданские. И ждите подмогу.

– Господин полковник…

– Это не ваша вина. Вы не могли предвидеть этой атаки. Я так и напишу в рапорте.

– Спасибо. – Блондин вздохнул с облегчением. – Господин полковник…

– Что еще?

– Вы очень быстрый, я заметил, как вы ушли от птицы.

– Полагаю, вы еще не видели быстрых людей, сержант. Я был слишком медленен. Помните: не расслабляйтесь, охраняйте место.

– Процедуры нам известны. А вы?

– А я попытаюсь их достать, – сказал Роберт и бегом двинулся вдоль Варшавской, зная, что через минуту сбежится толпа, забьет ауру и заблокирует дальнейшую погоню.

– Удачи! – услышал он за спиной крик молодого солдата, но уже сосредоточился на задаче. У него была проблема. За нападение отвечал слуга Черных, человек, поскольку никто другой не пробрался бы столь глубоко на польскую территорию. А значит, должен источать ауру, ржавый запах врага. Но Роберт не мог различить этот запах и припоздал на место нападения. Это могло означать две вещи. Или Черные наконец-то создали хорошее маскирующее заклинание. Или же на конвой напали обычные, незачарованные люди, члены одной из сект, держащихся культа балрогов, на чей след контрразведка еще не вышла. Первая возможность означала бы смертельную опасность для оборонительной системы Польши, вторая – реальную угрозу для гражданской территории. Вот только зачем – вне зависимости от истинных объяснений – они напали на не слишком важный конвой с запасом печатных заклинаний, тем самым выдав свое присутствие? Разве что это некая попытка. Тест возможности. Предупреждение.

Роберт быстрым шагом двигался по улице. Искал след, знак, завихрение реальности. Люди вокруг вели себя привычно для подобных ситуаций. Некоторые, не слишком умные, бежали к месту нападения, чтобы понять, что происходит. Другие, более осторожные, поспешно укрывались в подворотнях или в магазинчиках. Матери успокаивали плачущих детей, мальчишки гнали вверх по улице, чтобы взглянуть, что стряслось, кто-то кричал им вслед, кто-то пытался их удержать. Некоторые окна широко распахивались, и на лежащих там чуть не столетиями подушках поудобней умащивались кавенчинские матроны, чтобы, как и в любой другой день, поглазеть на улицу, на которой наконец-то случилось нечто и вправду интересное. Другие же окна захлопывались, а из-за стекол выглядывали перепуганные, гротескные лица с расплющенными о стекло носами. Старик, которому расколовшаяся витрина ранила голову и спину, громко кричал о помощи, с тротуара поднималась женщина, оглушенная, похоже, грохотом, беспомощно пытаясь собрать рассыпавшиеся вокруг яблоки. Из поперечной улочки выскочил молодой полицейский, на бегу расстегивая кобуру, в десятке метров позади двигался еще один, в звании сержанта, постарше и потолще. Мундир наполовину расстегнут. Сам без фуражки, красный и вспотевший, сопел и хрипел, но упорно пытался не отставать от младшего коллеги. Завыли сирены, призывая к ратуше всех ветеранов и членов городских добровольческих служб. Кавенчин толково реагировал на угрозу.

Это городское движение было на первый взгляд хаотично, но, возникая из статистически предсказуемых человеческих поступков, обладало своим рваным ритмом, внутренней логикой толпы. Обострившееся восприятие Роберта искало нарушения в этом потоке. Искало реакции, отличные от стандартных. И нашло.

Он увидел мужчину, что входил в небольшой продуктовый магазинчик. Роберт прошел мимо, не в силах заглянуть внутрь сквозь заклеенные рекламами окна. Он был уже в десятке шагов, когда услышал, как двери магазина отворяются вновь. Придвинулся к стене дома, остановился, чуть прикрытый сливной трубой, и выглянул. Мужчина высунул голову наружу, нервным взглядом проверил улицу, потом быстро зашагал, держа обе руки в карманах джинсовой куртки. Ему могло быть как тридцать, так и пятьдесят лет, штаны и обувь – изрядно поношены. Это не свидетельствовало ни о чем. Продолжавшаяся четыре десятилетия оборонительная война не принесла стране и ее жителям богатства. В Польше жило достаточно бедных людей, которые носили штаны, пока те не истреплются. Но у этого человека обувь была не только старой, но и грязной, а дыры на куртке и штанах он не штопал. Бедные честные люди не позволяют себе роскоши небрежности, матери штопают детям трусики и носочки, подрастающие мальчишки ходят в брюках, чьи штанины удлиняют понизу все новыми полосками материи, младшие носят одежду после старших родственников. Выстиранную и аккуратную.

Мужчине не повезло: быть может, пойди он вниз по улице, Роберт не захотел бы его догонять. Но зашагал он в противоположном направлении.

Роберт отлепился от стены.

– Стой! – крикнул он, подтверждая приказ «вальтером», направленным в живот мужчины. Тот замер, пойманный врасплох, развернулся, собираясь дать деру, но его удержал второй окрик, решительный как по смыслу, так и по содержанию:

– Стой, стреляю!

Мужчина медленно повернулся. Был напуган.

– Я… но ведь… что… – сумел выдавить он, вынул руки из карманов, поднял вверх, в правой все еще сжимая несколько банкнот.

– Что тут происходит? – Из маленькой сапожной мастерской по другую сторону улицы выскочили двое мужчин. Только теперь они заметили в руке Роберта пистолет. И сразу утратили отвагу.

– Вы его знаете?

– Ну, ясное дело, это Вальдек Ведорчук, но…

– Он только что ограбил магазин, тот, продовольственный.

– Вот сукин сын… На кичу снова отправишься! – оживились кавенчинские мещане. – А вы-то, извините, – кто?

– Польская Армия. У меня нет времени, займетесь им?

– Да, господин Польская Армия. – Отвага горожан росла с каждой секундой, тем более что из соседнего магазина вышли еще несколько человек. – Гляньте, и Каська идет!

– Ты магазин не закрыла, – крикнул кто-то приближающейся чуть ли не в маршевом темпе крепкой женщине. Было ей лет сорок, и наверняка в жизни своей она порядком наработалась, но в буйных ее формах, в слишком резко подведенных губах и облепляющем бедра платье было что-то притягательное.

«Долговато я один, – подумал Роберт. – Женщина, мне нужна женщина!»

Тем временем люди перекрикивались, будто ученики, хвастающиеся перед учительницей недавно полученным знанием.

– Вальдек у тебя кассу ломанул. Так с деньгами его и взяли! Ворюга он, ну!

– Ах ты стервец! – Госпожа Катажина быстро сообразила, в чем дело, и двинулась прямиком к вору. Роберт на миг даже испытал нечто вроде укола совести, поскольку понял, что последствия для несчастного Вальдека могут оказаться куда значительней, чем просто наказание за вынутые из магазинной кассы пару сотен злотых. Но куда больше ему досаждало, что он потерял время на то, что должен был делать участковый.

– Оставляю его! – Он спрятал пистолет, протолкался сквозь толпу и двинулся дальше.

– А это кто? – услышал еще из-за спины звучный голос госпожи Катажины и ответ сапожника:

– Как это кто? Польская Армия!

Улица вела к площади, раздваивалась, как змеиный язык, обходя небольшую церквушку. Дому было лет двести, архитектура – типичная для немецких протестантских храмов. Добрые католики, главным образом репатрианты из Беларуси, которых после Второй мировой принял городок, переделали молельню в церковь и защитили ее от народной власти. Та, однако, в рамках борьбы с предрассудками, развалила старые дома вокруг площади и поставила здесь отвратные серые семиэтажки. Дома эти своими серыми ровными глыбами должны были отрезать церквушку от людей и мира, чтобы та зачахла, как растение, лишенное солнца. Не вышло, приход пережил красных, кое-как пережил непростое время начала двадцать первого века, когда множество молодых кавенчан эмигрировали на работу за границу, а другие посчитали, что с католическим клиром им не по дороге. Религиозное возрождение, что пришло одновременно с приходом балрогов, позволило настоятелю собрать средства для покраски храма и чтобы навести порядок в окружающем скверике. Здесь стояли симпатичные лавочки кованого железа и темного дерева, росли постриженные кусты, стояли даже двое качелей для малышей, что должно было привлекать тех идти сюда с родителями на воскресные мессы.