Томас Вулф – Там, за холмами (страница 7)

– Это, – сказал он, – ваша новая сестра. С этого момента она будет одной из членов нашей семьи, и вы будете обращаться с ней так же.

И это все, что было сказано. Говорят, что Марта, первая жена Джойнера, приняла ребенка как родного; и, справедливости ради, надо сказать, что, какие бы дополнительные беды и смятения ни вызывало в душе этой растерянной женщины новое доказательство злодеяний Джойнера, она всегда свободно признавала, и больше всех – сама Харриет, как еще одну дань достоинствам этой женщины, что она была хорошей матерью и воспитывала девочку как «одну из своих».

Исторически временные периоды определяются самым любопытным образом: мир не взрослеет вместе. Подножки, которые заставляли Джонсона носить свою трость по ночам, когда он выходил один в Лондоне в XVIII веке, в последние годы довольно активно распространяются и в нашей стране. Что касается «человеческой жизни» – товара, который, по словам наших редакторов, они очень ценят, – то безопасность человеческой жизни на нашей широкой земле – будь то от убийства, насилия или внезапной смерти любого рода – пожалуй, почти так же велика в Америке в настоящее время, как и в Англии во времена Елизаветы, хотя наши цифры, безусловно, более кровавые из этих двух.

Что же касается наших Диков Уиттингтонов – деревенских парней, уехавших в город, – то и здесь мы подражаем европейскому образцу, но с опозданием.

История человеческой известности в большинстве своем носит городской характер. В нашей стране, хотя детей и учат, что большинство великих людей «пришли из деревни», недостаточно подчеркивается, что большинство из них также «ходили в город». Безусловно, так было и в Америке: национальная история почти полностью написана жизнью людей, уехавших в город.

Захария Джойнер в последние годы жизни очень любил использовать тему бревенчатых хижин в политике, но если бы он был более верен фактам, то признал бы, что поворотный момент в его карьере наступил тогда, когда он окончательно покинул забытые в мире заросли Зебулона ради самого городского поселения Ливия-Хилл. Именно здесь была его отправная точка, его порог, ступенька, с которой он поднялся на новую высоту и взлетел в более широкое сообщество общественной жизни и всеобщего внимания, в котором ему предстояло играть столь значительную роль на протяжении пятидесяти лет.

И в той же мере этот переходный опыт был свойственен его ближайшим родственникам – трем братьям, приехавшим вместе с ним. В каком-то смысле вся история многочисленных Джойнеров, их разделенного жребия и границы, отделявшей низших от великих, может быть изложена одной фразой. Это была история тех, кто оставался дома, и тех, кто уезжал в город.

С годами разделение каждой группы становилось все более заметным, а чувство единства – все более слабым и далеким. Привязанные к холмам, потерянные в мире, запертые в узких долинах и горных стенах Зебулона, Джойнеры, оставшиеся дома, стали почти такими же чужими и далекими для тех, кто жил в Ливийском холме, как если бы их домом были Лунные горы. Правда, они жили всего в пятидесяти милях от дома, но, как говорил сам «Медведь» Джойнер много лет назад, это была «не та дорога». Это ощущение двух направлений действительно разделяло их. Джойнеры из Ливия-Хилл были обращены к миру, а жители Зебулона – от него; и с годами казалось, что эта направленность становится еще более заметной, чем прежде: городские Джойнеры все больше становились людьми мира, а жители Зебулона все больше отстранялись от него.

К 1900 году, когда прошло целое столетие с тех пор, как Уильям Джойнер пересек Голубой хребет и спустился в дикую местность с винтовкой и земельным наделом, если бы какой-нибудь любопытный историк, одаренный бессмертием, смог вернуться туда, он бы заметил изменения, столь же поразительные, сколь и глубокие. Жизнь городских Джойнеров (к тому времени Ливия-Хилл разрослась до двенадцати тысяч человек) настолько изменилась, что их едва можно было узнать, а жизнь деревенских Джойнеров практически не изменилась. Правда, за эти сто лет в Зебулоне произошли некоторые изменения, но по большей части трагические. Огромные горные склоны и леса участка были разрушены; почва на склонах холмов размыта; высоко на холмах виднелись сырые шрамы старых слюдяных карьеров, отвалы заброшенных шахт. Здесь действовал какой-то огромный разрушительный «насос», и посетитель, вернувшись через сто лет, был бы вынужден констатировать разрушительность происходящих изменений. Очевидно, что здесь действовала огромная компульсивная жадность: весь край был высосан и выпотрошен, выдоен досуха, лишен своих богатых первозданных сокровищ: что-то слепое и безжалостное было здесь, схвачено и ушло. Остались слепые шрамы на холмах, опустошенные склоны, пустые слюдяные карьеры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.