Томас Вулф – Письма. Том первый (страница 10)
Пока что ты можешь пересылать свою почту по этому адресу, и как только у меня появится другой адрес, я напишу и сообщу. Пожалуйста, береги свое здоровье, держись в тепле и ешь вдоволь. С любовью к Мейбл и Фреду, [сестра и брат Тома, родившиеся 25 сентября 1890 года и 15 июля 1894 года соответственно. Мейбл изображена в образе Хелен Гант в романе «Взгляни на дом свой, Ангел»] передай им, что я напишу как можно скорее.
С верой и правдой, твой сын Том
Джулии Элизабет Вулф
Дорогая мама:
Когда я писал эту открытку, я уже почти потерял всякую связь с миром, о котором знал. Я хорошо устроился у профессора из Северной Каролины, который занимается аспирантурой здесь, на улице Букингем, 48. Я пишу тебе сегодня вечером. Это замечательное место, где много чудаков, много снобов и много хороших парней. Здесь учится более 6 000 человек. Никто меня не знает, и мне все равно.
Том
Джулии Элизабет Вулф
Дорогая мама:
Пользуясь случаем, пишу тебе после некоторой задержки. Я хорошо устроился, получил комнату и питание, определился со своим курсом. Дядя Генри и тетя Лора [мистер Генри А. Уэсталл из Бостона – старший брат миссис Вулф] были более чем добры ко мне. В прошлое воскресенье (я приехал сюда в субботу) после двух дней пребывания в Нью-Йорке я отправился к ним в их дом в Медфорде, что в пригороде Бостона. Остался до ужина. Дядя Генри дал мне несколько полезных советов относительно Гарварда, и на следующее утро я отправился в его офис на Шестидесятую Стэйт Стрит и по его совету получил залог в 400 долларов от поручительской компании. Это обошлось мне в 5 долларов, но здесь у каждого есть такой залог, так как это наиболее удобный и деловой вариант. Они не стали брать плату за обучение в размере 200 долларов вперед – только 50 долларов за первый квартал года. Моя поездка, включая проезд на пульмане, который стоил чуть больше 40 долларов, обошлась мне примерно в 65 долларов, теперь у меня осталось около 130 долларов после оплаты обучения, покупки книг, взносов в несколько клубов университетской ассоциации, стирки, белья и так далее. Я купил несколько рубашек и пару галстуков. Оставшиеся деньги я потрачу на оплату комнаты здесь в течение первого полугодия и на питание в Мемориал-Холле, если получится, на пару месяцев. Я живу в комнате на Букингем-стрит, 48, вместе с профессором Н. А. Уокером из Чапел-Хилла, который приехал сюда с женой и детьми на год в аспирантуру. Рядом со мной – Уильям Полк, мой хороший друг из Чапел-Хилла, а в передней комнате – Альберт Котес и Скиннер Митчелл, оба из Чапел-Хилла. Кроме того, здесь работают около дюжины ребят из Каролины, а также полдюжины из Тринити колледжа, и всех их я знаю. Это делает обстановку очень благоприятной. Что касается моего курса, то здешний преподавательский состав великолепно справляется с работой, которую я хочу получить. Мой опыт написания пьес под руководством мистера Коха [Фредерик Х. Кох, основатель и руководитель театра «Каролина Плеймейкерс» при Университете Северной Каролины] в Чапел-Хилле очень помог мне. Джордж Пирс Бейкер – великий драматический педагог в этих местах. Кох – его бывший студент. Когда я попытался записаться на его курс, известный по всей стране как «Мастерская 47», мне сказали, что я ни в коем случае не могу попасть туда, поскольку курс ограничен 12 людьми, а зрелые писатели со всей страны представляют пьесы за год до начала занятий (одно из его требований), чтобы попасть туда. Я увидел мистера Бейкера, который только что вернулся из Англии, куда ездил собирать материал для спектакля, который он пишет к предстоящему Трехсотлетию Пилигримов. Он сразу же оттаял, когда я рассказал ему, что два года работал под началом Коха в Чапел-Хилл, и с энтузиазмом отозвался о работе Коха, сказав, что он один из его «питомцев». Он спросил меня, ставил ли Кох какие-нибудь мои пьесы, и я сказал, что две. Затем он спросил их названия, и хотя он их не читал, ему были знакомы их названия, поскольку он следил за их творчеством. Так что он впустил меня в священный круг «Мастерской 47» и даже предложил поставить пару пьес из Чапел-Хилла, в том числе и мою: «Чтобы показать здешним людям, что вы там делаете».
Почти каждый год Бейкер берет пьесу из своего класса и ставит ее на Бродвее. Некоторые из самых известных успешных пьес последних лет были написаны здесь. «Остановись, вор», «Ниггер» и многие другие. Конечно, я не надеюсь на подобный успех, соревнуясь с опытными и зрелыми писателями, но он сказал мне: «Когда вы приходите на мой курс, то с намерением со временем стать драматургом. Если у вас есть способности, я сделаю из вас драматурга». Для меня это большая перспектива, но я знаю, что должен работать. Кроме того, я прохожу полный курс американской литературы с самого начала, курс Шекспира под руководством мирового авторитета Киттреджа, курс поэтов-романтиков под руководством Лоуза и курс французского языка – все это орудия и средства для писательского ремесла. Величие Гарварда не вызывает сомнений. Его размеры ужасают, но здесь можно получить все, что нужно, под руководством самых больших людей в Америке. Среди студентов встречаются всевозможные чудаки, сотни мальчиков ходят на занятия, одетые в твидовые костюмы и чулки для гольфа, используют широкую букву A и так далее. Это необычное ощущение – видеть, как студент едет на занятия в своем родстере «Пакард» или «Стадз», но это происходит. Хотя вы видите много богатых молодых парней, сыновей великих богатых семей Америки, вы видите и тысячи других, приехавших сюда за тем, что они могут получить, и практикующих строгую экономию. Это разнородная масса человечества, и если где-нибудь в Америке и можно получить национальное мировоззрение, так это здесь. Старая демократическая атмосфера Чапел-Хилла здесь неизвестна, но не потому, что эти люди – снобы, а потому, что здесь каждый сам за себя и каждый «занимается только своими делами». Вы привыкаете к этому и не возражаете, и постепенно у вас появляется знакомство с 50-100 молодыми людьми. Гарвард – не лучшее место для начала обучения в колледже. Маленькое местечко вроде Чапел-Хилла бесконечно лучше. Это место для мужчин, которые начинают «находить себя», которые знают, чего хотят, и приходят сюда, чтобы получить это. Если бы мне пришлось начинать все сначала, я бы выбрал сначала Чапел-Хилл, а потом Гарвард. Я признаю величие Гарварда, но с каждым днем все больше и больше убеждаюсь в величии Чапел-Хилла. Каждый из них вносит в вас то, что не может дать другой. И, конечно, моя любовь и привязанность всегда будут на первом месте с Университетом Чапел-Хилл, с его немощеными улицами, которые во время дождя превращаются в лужи грязи, и коричневыми грязными старыми зданиями. Дух Каролины так же велик, как и дух Гарварда. Я живу в Мемориал-Холле, самом лучшем и дешевом, за 32 доллара в месяц, и питание здесь первоклассное во всех отношениях. Я собираюсь получить меню и отправить вам. Я прекрасно себя чувствую и нахожусь в хорошем расположении духа с решимостью использовать все свои шансы.
Сегодня в воздухе впервые ощущается дуновение осени. До сих пор было очень тепло. Не знаю, дома ли папа и Фред, но сейчас, прежде чем спешить на ужин, пишу папе записку. Прочитай ему это письмо. Скажи Фреду и Мейбл, что я напишу им вечером. С любовью ко всем.
Том
Фредерику Х. Коху
Дорогой профессор:
Интересно, примите ли вы письмо, написанное на листках записной книжки и карандашом, поскольку чернила закончились. Скоро я вернусь и напишу глоссу (а-ля Кольридж) с подходящими примечаниями на полях. Из хаоса интересных вещей, которые так и просятся наружу, чтобы их рассказали, и все они, я знаю, не войдут в одно письмо, я хочу рассказать вам, прежде всего, о той радости, с которой я получил известие о вашем славном успехе в конкурсе Роли. [Драма «Роли, пастырь океана», написанная профессором Кохом к трехсотлетию со дня рождения сэра Уолтера Роли, была поставлена 19, 20 и 21 октября 1920 года в амфитеатре Бейсбольного парка в Роли, штат Северная Каролина, и опубликована в 1920 году Исторической комиссией Северной Каролины]. Мы с Коутсом [Альберт Коутс, выпускник Университета Северной Каролины, учился в Гарвардской школе права и снимал комнату на Букингем-роуд, 48, как и Вулф] сейчас ждем книгу, которая, как и постановка, по словам автора, будет «вещью прекрасной и радостной навсегда». Надеюсь, вы не станете на фут выше и с мягко модулированным акцентом не заявите всему миру, что «я творческий человек» – последнее цитируется некоторыми из моих «аккуратных партикулярных» «задниц» – соратников по английскому курсу «47-ой студии». А теперь расскажу вам об английском 47, профессор, и о мистере Бейкере, который является одним из лучших ваших друзей. Он в восторге от вас и от работы, которую вы делаете (у меня была получасовая конференция с ним сегодня утром), и он предложил поставить некоторые из пьес, которые вы ему прислали. Ему нравится мой «Бак Гэвин», и он говорит, что это более законченное произведение, чем моя «Третья ночь» [Профессор Кох отправил профессору Бейкеру рукописи двух пьес Вулфа, которые были поставлены «Carolina Playmakers»: «Возвращение Бака Гэвина» и «Третья ночь»], которая, по его словам, сначала увлекла его, но с течением времени потеряла интерес.