Томас Тессье – Фантом. Последние штрихи (страница 83)
Размышляя об этом, я осознал, что речь больше не идет о простом убийстве. Борьба с Нордхэгеном шла не на жизнь, а на смерть, и если мы не победим, то погибнем или, что еще хуже, окажемся в застекленных ящиках в погребе. Вот до чего дошло. Или мы с Линой, или Нордхэген.
Я стал лучше понимать, где я нахожусь и что мне делать. Больше ошибок быть не должно, даже небольших помарок. Нордхэген был гораздо опаснее полиции.
Изначально я планировал переехать в отель или на съемную квартиру, чтобы не привлекать к себе внимания, когда Нордхэген умрет. Но теперь я понял, что это было бы ошибкой. Меня здесь видели, поэтому если я вдруг исчезну в решающий момент, это вызовет больше подозрений.
Поэтому лучше оставаться на месте. Если у полиции будут вопросы, я на них отвечу. Нет, у меня нет работы в Великобритании. Я американец. Я снимал у него квартиру. Познакомился с ним в баре, потом встретил его ассистентку. Переехал в его свободную квартиру. Конечно, она моя девушка. Вы чертовски правы, я ее люблю. Это должно сработать, подумал я. Стараться по возможности говорить правду и не сдаваться. О да, старина много пил. Напивался до чертиков. Это могли бы подтвердить бармены и владельцы клубов по всему Лондону. Я с удовольствием составлю список – и у меня появится целая армия свидетелей. Я улыбнулся. План постепенно вырисовывался, в том числе благодаря Нордхэгену.
Я подошел к кровати и посмотрел на него. Он производил жалкое впечатление. Маленький, щуплый, с распухшей печенью, выпирающей из-под рубашки. Лопнувшие капилляры придавали его тестообразному лицу хоть какой-то цвет. В то же время он был умным, выдающимся хирургом, начитанным, культурным и щедрым. Было сложно поверить в то, что этот человек убил несколько десятков людей и изуродовал еще больше. Этот человек создал собственное королевство, или концлагерь, в самом сердце Лондона. Я представлял себе, как Нордхэген изо дня в день делает прекрасных дебютанток высшего света еще прекраснее, добавляет последние штрихи, о которых забыл Бог, а потом по ночам занимается другим своим делом, проводит у себя в погребе другие операции…
Лина права: слово
Настал следующий день. Прошло двадцать четыре часа с начала воплощения плана. Лина спустилась вниз, и мы поговорили. У меня было гнетущее ощущение того, что мы еще недостаточно хорошо подготовились. Я отправил ее домой за одеждой и другими необходимыми вещами. Она взяла с собой мешок с наркотиками и вернулась через два часа. Приготовила мне поесть, и потом я ушел к себе. Там я принял душ, заснул и проснулся после полудня, чувствуя себя гораздо лучше.
Лина сидела на том же кресле в спальне, но Нордхэгена в комнате не было. Я застыл в дверном проеме и уставился на пустую кровать. Лина указала на ванную комнату. Голый Нордхэген лежал в ванной и храпел.
– Он обосрался, – объяснила Лина. – Я смогла раздеть его и помыть, но не смогла вытащить из ванной.
– Ничего страшного. Так даже лучше, как мне кажется. Он не проснулся?
– Нет. Бормотал что-то нечленораздельное и еле-еле передвигался.
– Хорошее снотворное.
– Кстати, – сказала Лина, – кажется, в прошлый раз я дала ему три капсулы. У меня с трудом получилось их в него впихнуть, и я могла обсчитаться.
– От этого он не умрет. Надеюсь.
Лина пошла вниз и приготовила для нас сэндвичи.
– Тебе нужно отдохнуть? – спросил я.
– Я в порядке.
– Поспи пару часов. Потом опять посидишь с ним, пока я поработаю в погребе. Нас ждет долгая ночь.
Она кивнула. Я не сказал ей, чем занимался внизу, но она и не спрашивала.
Позже, когда Лина проснулась, отдохнувшая, мы влили в Нордхэгена обогащенного фруктового сока и дали ему еще снотворного.
Спускаясь в погреб, я размышлял о людях Нордхэгена. Без сомнения, они проголодались и находились в полном ужасе. Должно быть, они задавались вопросом: что происходит? Рутина остается рутиной даже в аду, а их рутина нарушилась. Они не видели Нордхэгена уже два дня. Они видели, как я один раз спустился в крипту и вернулся оттуда спустя какое-то время. Я хотел их успокоить, поэтому занялся обычными делами и включил музыку. По тому, как они наблюдали за мной, я догадался, что все они думают только об одном: где Нордхэген? У него появилась небольшая проблема, ребята, небольшая проблема. Как мне хотелось рассказать им, что маленький доктор теперь обездвижен – почти также, как и они. Правда, его конечности на месте, но в его текущем состоянии чувствовалась определенная справедливость.
Я решил не заморачиваться с едой и влил в них огромную дозу джина с тоником, приправленного чем-то без цвета, без запаха и без вкуса. Пока я налаживал подачу питания, я был абсолютно спокоен, но, когда сел в командном пункте, заметил, как сильно трясутся у меня руки.
Как иронично – чтобы спасти этих людей от Нордхэгена, я должен их убить. Я продолжал убеждать себя, что это единственный способ. Но в сознании возникали образы из Камбоджи, и я задумался: вдруг я – новый Пол Пот, и решение проблемы оказалось катастрофичнее, чем она сама. Будь что будет. Если бы у этих людей был выбор, согласились бы они продолжать жить, но стать немыми, слепыми и испытывать постоянные муки? Все равно их ждал бы тот же конец, когда Нордхэген осуществил бы план по «вынужденной выборочной аннигиляции». И тут я вспомнил слова, сказанные Нордхэгеном: иногда для того, чтобы проявить доброту, приходится быть жестоким. Эти смерти были неизбежны, но я сделал их безболезненными и проводил этих людей в последний путь огромными порциями джина с тоником!
Я сидел в командном пункте, освещенный оранжево-зеленым светом электронных дисплеев, и смотрел на свои дрожащие руки, пока с мониторов не исчезли последние жизненные показатели. Потом я надел новую медицинскую маску, новую пару хирургических перчаток и принялся за работу.
Одно за одним я отстегнул тела от оков, достал их из ящиков и отнес в крипту. Там выпустил оставшийся воздух из их легких, чтобы тела не раздулись, как воздушные шары. Потом столкнул трупы в яму с негашеной известью. Яма поглотила их, и я представил себе, как под кожей Лондона набухает бесконечный нарыв смерти, который все никак не вскроется. Я закончил и присел отдохнуть. Тело болело, и мне закралась в голову мысль нырнуть в яму и поплавать вместе с трупами. Но мучительная смерть в мои планы точно не входила.
Я намеревался разобрать ящики и систему жизнеобеспечения, но совершенный мной геноцид в миниатюре полностью меня вымотал. Я с трудом поднялся наверх, нашел Лину и рухнул в ее объятья. Из ванной доносилось хриплое дыхание Нордхэгена.
– Готово, – сказал я ослабевшим голосом. – С ними покончено.
Лина убрала волосы у меня со лба и взяла мое лицо в ладони. Она отвела меня в свободную спальню и помогла снять одежду. Потом откинула одеяло и уложила меня на кровать, лицом вниз. Вышла из комнаты, но вернулась минуту спустя, и я услышал, как ее туфли со стуком упали на пол. Она села на меня и начала растирать мое тело спиртом, холодным и расслабляющим. Она изгнала демонов, поселившихся в моей шее, спине, руках и плечах. В какой-то момент я заснул глубоким сном без сновидений.
Первым, что я увидел, когда открыл глаза, было уродливое голое тело Роджера Нордхэгена. Он стоял, шатаясь, в дверном проеме с выражением полной растерянности на лице. Я в ужасе вскочил с кровати, но он никуда не собирался. Его качнуло, он часто заморгал и рухнул на пол. Я выругался, дотащил его до ванной комнаты, засунул его в ванну и дал еще снотворного. Плевать, если эта доза его убьет, мне больше не хотелось видеть его в вертикальном положении.
Лина спала в кресле. На столе рядом с ней стоял будильник, и я увидел, что он сработает через пятнадцать минут. Было не по себе от ярости и страха. Хотелось разбить будильник о стену и наорать на Лину. Но потом я заметил, что на улице светло. Время на часах показывало три пятнадцать. Я проспал почти двенадцать часов. Неудивительно, что она заснула. Ей и следовало меня разбудить. Хорошо, что она не забыла поставить будильник. Ярость отпустила, но страх остался. Уже второй раз наш план оказался под угрозой, еще более серьезной. Я не хотел выговаривать Лине, чтобы не расстраивать ее, но нам следовало тщательнее согласовывать наше расписание.
Зазвонил телефон, и я воскликнул от удивления. Через несколько секунд раздалась оглушительная имитация звона Биг-Бена. Кто-то нажал на кнопку дверного звонка.
– Я открою, – сказала Лина, которая сразу же проснулась. – Не отвечай на телефон. – Она поспешила из комнаты.
Я не мог вынести звук телефонного звонка, поэтому выбежал из спальни, закрыв за собой дверь. Вошел в ванную комнату и посмотрел на Нордхэгена. Очнись, думал я, давай, очнись сейчас же. Я сжал руки в кулаки. Нордхэгену повезло, что он был в отключке. Если бы он открыл глаза прямо сейчас, я бы раскроил его череп о смеситель.