Томас Тессье – Фантом. Последние штрихи (страница 62)

Следующие несколько минут отпечатались в моей памяти мозаикой разрозненных образов. Я все еще приходил в себя. Но вскоре мы оказались на заднем сидении кэба, который ехал по пустынным лондонским улицам посреди ночи.

– Что это было?

– «Особая смесь».

Я увидел, как она улыбается в темноте, и потом она поцеловала меня еще раз. Я прижал ее к себе, запустил руку под шубу, и остаток пути мы проделали в такой позе. Ехали довольно долго, затем вышли у парка.

– Где ты живешь? – спросил я, когда кэб уехал.

– На другом краю леса.

– Принцесса за лесом.

Она повела меня за собой в парк. Мы шли медленно, продираясь сквозь заросли. Словно возбужденные подростки, останавливались через каждые несколько метров и яростно целовали друг друга. Очередная безумная смена декораций. После нескольких часов, проведенных в роскошных интерьерах «Фезерс», мы оказались посреди леса и страстно обжимались, как нищие любовники. Впрочем, здесь мне нравилось даже больше. Или, может, дело в том, что мы больше не могли сдерживаться – или не хотели… Мы оказали на небольшой поляне, окруженной кустарником и высокими деревьями, и не могли больше и шагу ступить к ее дому. Еще рано.

– Здесь, прошу, здесь, сейчас, сейчас…

Ее голос, хриплый, торопливый, одновременно кричал, молил и требовал. Мы катались вместе по траве. Мои руки нащупали разрез ее юбки, поднялись по шелку ее чулок, прикоснулись к ее ослепительно-потрясающим бедрам, и я вошел в нее, в ее теплую, обволакивающую глубину.

После мы ни минуты не лежали на земле, как выдохшиеся любовники. Лина уже была на ногах, продираясь сквозь чащу, как игривый дух. Я, спотыкаясь, следовал за ней. В один миг я ловил ее, а в следующий она вырывалась из моих объятий.

Наконец мы вышли на тихую улицу на краю леса. Она повисла на мне, словно выбившийся из сил ребенок. Мы перешли дорогу и оказались возле респектабельного кирпичного дома с небольшим садиком. Все дома на улице выглядели одинаково. Лина вставила ключ в замочную скважину и обернулась, взглянув на меня с хитрой улыбкой. Она была похожа на школьницу, которая задумала нечто дерзкое, например, пригласить домой парня, когда родители в отъезде.

– Хочешь зайти? – спросила она нежно.

Казалось, интерьер ее дома не походил ни на один на улице, а может и во всем Лондоне. Мне удалось осмотреть его только утром, потому что Лина попросила не включать свет, но того, что я увидел в темноте, мне вполне хватило. Она попросила меня снять пиджак, туфли и носки. Потом мы вошли в гостиную. На полу лежал ковер с длинным, упругим ворсом. Я шел по нему, словно по траве. Конечно, он был сделан не из травы, но казался натуральным и приятно покалывал стопы. В комнате почти не было мебели. В углу я разглядел темную массу, скорее всего, гору подушек, как в приватном обеденном зале в «Фезерс».

Но главный предмет в комнате находился у дальней стены. Огромный аквариум. Больше бывают только в зоопарках. Он был полукруглым и стоял на постаменте из необработанного камня. Даже в темноте было видно, что в него вложено много труда. Он был около полуметра в глубину и до двух метров в ширину. Снизу аквариум освещал тусклый свет, производя драматичный эффект. Несколько десятков красивых разноцветных рыбок плавали среди колышущихся водорослей. У меня в детстве был небольшой двадцатилитровый аквариум, и некоторых рыбок я узнал – голубые неоны, несколько данио-рерио, различные меченосцы, шоколадные гурами, хилодус – и множество других, незнакомых мне.

– Какая красота, – сказал я наконец.

– Я могу часами наблюдать за ними, – призналась Лина. – И иногда опускаю в аквариум босые ноги. Рыбки сначала пугаются, но потом любопытство берет верх, и они подплывают поближе к этим странным штукам. Мне нравится, как они касаются моих пальцев.

Она продолжила:

– Иногда мне хочется лечь на дно и почувствовать, как они облекают меня, как касаются всего моего тела. Именно так я представляю себе ощущение от серебряного цвета, если бы цвет можно было потрогать.

Я не знал, что на это ответить. Несколько минут мы оба молчали в темноте. Единственный звук в помещении – тихое бульканье воздушного насоса в аквариуме. Потом я почувствовал, что остался в комнате один.

Я прошел через арочный проход в соседнюю комнату. Она была намного больше, через окно в нее попадал свет с улицы. На полу лежал такой же ковер, но в центре комнаты выделялось большое черное пятно. Я понял, что это – круглое углубление около двух метров в глубину и трех в диаметре. Внизу я смог с трудом различить то ли саму Лину, то ли ее серебристую шубу.

– Эй!

– Спускайся.

Я спустился в углубление. На дне стояла водяная кровать.

– Потрясающе.

Мы облокотились на подушки, лицом к стене. Лина нажала несколько кнопок, и я увидел, что в стену в углублении встроена различная электроника – телевизор, стереосистема, об остальном я мог только догадываться. Типичные современные игрушки.

– Смотри, – сказала она мне.

Шторы, о существовании которых я не подозревал, поднялись вверх, обнажив огромное окно. Лина нажала на другую кнопку, и шторы опять опустились. Мы оказались в кромешной тьме, но только на мгновение.

– Теперь ляг и посмотри на потолок.

Я подчинился, думая, что сейчас включится свет и я увижу наше отражение в огромном зеркале на потолке, но произошло кое-что другое. Действительно, над головой зажглись лампочки, но они были крошечными – бело-синие, желтые, тускло-красные. Они складывались в причудливые узоры, и меня поразило ощущение глубины. Я был потрясен. На потолке у Лины был маленький планетарий. У меня перехватило дыхание, мне показалось, что я оказался в открытом космосе. Я понятия не имел, как можно достичь такого невероятного трехмерного эффекта, но выглядело все очень убедительно.

– Боже! – воскликнул я. – Ну и дом у вас, леди.

– Спасибо, – с гордостью сказала она. – Все это, конечно, игрушки, но мне нравится.

– Я тебя не виню. Ни капельки.

Лина выключила свое звездное световое шоу, и через пару секунд комната оказалась окутана туманным зеленоватым сиянием, настолько рассеянным, что определить его источник было невозможно. Но теперь мы видели друг друга. Свет озарял только углубление, и мне подумалось, что из комнаты это углубление может показаться огромным аквариумом.

– Иди сюда, – сказал Лина, и мы подвинулись к центру водяной кровати.

Она нажала еще несколько кнопок, и вскоре нас окружили танцующие крошечные мужчины, женщины, эльфы, животные и другие создания, сотканные из света. Они выстроились перед нами полукругом. Наверное, Лина решила, что от увиденного меня удар хватит, и чуть не рассмеялась.

– Это голограммы, – пояснила она.

– Точно, точно.

– Сказать тебе секрет?

– Давай.

– Когда я была маленькой, у моей кровати стояла лампа, которую я очень любила. Кого на ней только не было: всякие звери, птицы, гномы, феи, гоблины. Настоящая сказка. А еще она горела чудесным теплым, золотым светом. Иногда я даже не могла читать – мне доставляло огромное удовольствие просто лежать на кровати и смотреть на абажур включенной лампы. И мне хотелось, чтобы все эти крошечные создания ожили, стали моими друзьями и играли со мной. Я хотела, чтобы они забрали меня с собой в свой мир – а это, несомненно, было лучшее место на свете. Чтобы их оживить, я испробовала все – магию, заклинания, силу мысли. Но, конечно, у меня ничего не получилось.

В ее голосе послышалась грусть. Ничего более личного она мне еще не рассказывала, и я почувствовал, как мне становится тепло. Лина выключила голограммы, и на смену зеленому свету пришло розоватое сияние, исходившее от одного источника.

– А вот и старый добрый красный свет, как в борделе, – широко улыбнулась она. – Хочешь выпить?

– Может, еще по таблетке «особой смеси»?

Она покачала головой.

– Нет, к сожалению, его следует употреблять умеренно.

– Хорошо, тогда выпьем. Я буду то же, что и ты.

Лина отодвинула настенную панель, закрывавшую небольшой бар. В нем автоматически загорелся свет. Бар был оборудован мойкой и холодильником. Я решил воздержаться от комментариев. Через несколько секунд она закрыла бар, розоватое освещение вернулось, и мы уже пили шартрез со льдом и содовой. Лина поставила кассету, на которой блюзовый джаз сменялся инструментальным регги. Порции напитков оказались большими, и полчаса мы просто лежали, потягивая ликер, и смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Мы дошли до того момента, когда почувствовали себя комфортно в обществе друг друга, и нам не надо было заполнять неловкие паузы разговорами.

Я пытался думать. До меня вдруг дошло, что много часов назад, в самом начале вечера, я рассчитывал приблизиться к разгадке тайны Роджера Нордхэгена. Но вместо этого я столкнулся с еще более поразительной загадкой – Линой Равашоль. Далее мой мозг отказывался фокусироваться, так легко и приятно было лежать на кровати и смотреть на эту женщину. Лина, Лина, Лина – мои мысли были заняты только ею.

Наконец она поставила стакан и выбралась из углубления по лестнице, встроенной в стену. Я не знал, куда она собралась и вернется ли она, поэтому застыл в ожидании. Она подошла к краю углубления и стояла там, в двух метрах надо мной. Позволила мне заглянуть ей под юбку. Это было гипнотический момент, эротический образ из давно забытого детства. Потом юбка взвилась вихрем, и она исчезла из поля зрения.