Томас Тессье – Фантом. Последние штрихи (страница 54)

– Уже через пять, – поправил я его.

– Неважно, – упрямо продолжал Нордхэген. – К тому времени у вас будет все, что пожелаете, если вы этого действительно хотите. Деньги, лучшее жилье – все это можно очень легко достать. Если знаете, как.

Я не мог понять из его витиеватых речей, пытается ли он склонить меня к какой-то мошеннической схеме, проецирует ли свои мечты на мою молодость – или просто выпитое вино ударило ему в голову. Скорее всего, последнее, подумал я.

– Что ж, – махнул я рукой.

– Я не шучу, – настаивал он, сжав мою руку. Нордхэген был похож на худосочную старую птицу, но он меня удивил. В его хватке чувствовалась сила руки хирурга. – Скажите, – продолжил он, – когда вы приехали сюда, разве вы не говорили себе: «Лондон, весь Лондон у моих ног. Я могу делать здесь что угодно». Разве у вас не было таких мыслей?

– Конечно. Но все дело в чувстве свободы. У всех оно бывает, когда они уходят с работы и отправляются в путешествие. В отпуск.

– Да, да, – быстро согласился Нордхэген. – Но разница все-таки есть. У большинства людей нет цели. А у вас есть. И у вас появилась особая возможность. Вы дали себе на ее достижение шесть месяцев. Разве вы не знали, дорогой мальчик, что и за меньший срок можно завоевать или потерять целый мир? За гораздо меньший срок.

– Да, знаю, – ответил я машинально. Мне начало надоедать это направление нашего диалога. – Дело в том, что я всего лишь хочу хорошо провести в Лондоне время. Понимаете?

– Конечно-конечно, – кивнул Нордхэген. – Все сводится к этому, не так ли?

– Точно.

– Хорошо провести время, – повторил он, нахмурившись.

Я заметил, что мы почти допили наши напитки. Я его угостил, так что мы в расчете. Пора уходить. Я устаю, когда слишком много времени провожу в одном месте, особенно ранним вечером. Неужели мои движения и выражение лица так легко прочитать? Нордхэген заговорил, словно знал, о чем я думаю.

– Скажите, – начал он, – вы бывали когда-нибудь в «Террис»? Нет, конечно не бывали. Это закрытый клуб, а вы не местный. Он здесь рядом, практически за углом. Не хотите присоединиться ко мне и выпить там еще по одной?

– Эмм…

Я не особо горел желанием, но Нордхэген употребил слово, которое разожгло мой интерес. Закрытый. Возможно, у меня никогда не будет возможности попасть в мир Лондона, открытый только для своих. Может, старик и начнет действовать на нервы, но, если это произойдет, ничто не помешает мне уйти, когда я захочу. С другой стороны, мне ведь все равно надо было чем-то заняться. И вот у меня появился шанс заглянуть в закрытый Лондон. Мы ушли из «Карлайла» вместе.

– Вы определенно все делаете правильно, – заметил Нордхэген, ведя меня за собой через Сохо.

– Что вы имеете в виду?

– Лучший способ узнать место, увидеть, какое оно на самом деле, – это начать со дна. – Он снова улыбнулся. – Мы пришли. Заходите.

Той ночью мы побывали в «Террис» и еще в паре мест. Казалось, Нордхэгену известны все секретные питейные заведения Вест-Энда. И в них его тоже все знали. Маленький доктор, как его кто-то назвал, когда мы вошли в клуб, вызывал улыбки, кивки и приветственные жесты, где бы он ни появлялся. С течением вечера и с каждым напитком он становился все оживленнее, но нельзя сказать, что он напился до бессознательного состояния. Его речь оставалась ясной, и он без труда доходил до туалета или до следующего бара. Просто стал, скажем так, веселее.

Вскоре я убедился, что Нордхэген действительно косметический хирург, а я его интересую исключительно как потенциальный собутыльник. По его словам, он жил один и у него не было близких друзей. Только множество знакомых в лондонских клубах и пабах. Я принялся расспрашивать его о жизни, слишком в лоб, должен признать. Выпивка заглушила чувство такта, но, по крайней мере, мои сомнения развеялись.

– Как часто вы оперируете? – Я был уверен, что алкоголь и возраст негативно повлияли на его работу.

– Раз в неделю, конечно, – ответил он. – Мне тоже нужно зарабатывать на жизнь, знаете ли.

– И что вы делаете? Исправляете носы и все такое, верно?

– Да, я исправляю носы, еще как исправляю. Невозможно подсчитать, сколько носов я исправил за свою жизнь. – Нордхэген запнулся, словно осознание этого поразило даже его самого. – Делаю и другие виды косметических операций. Пересаживаю кожу, убираю двойные подбородки, делаю подтяжку лица, увеличиваю грудь, утягиваю бедра, подправить уши – кстати, здесь такая процедура популярна, поверьте. Разве что большинство клиентов вряд ли попросят сделать их похожими на кого-то из членов королевской семьи.

– Я никогда не задумывался об этой области медицины, – признался я. – Мне она всегда казалась слишком голливудской. Уверен, на самом деле это не так, но…

– В сущности, вы правы, – сказал Нордхэген. – Но мне всегда было интересно этим заниматься. Помогать людям ощущать себя лучше – и выглядеть лучше. – Потом, возможно, опасаясь, что его слова звучат слишком высокопарно, Нордхэген рассмеялся и добавил:

– Я даже изобрел способ создавать мочки ушей.

– Мочки ушей?

– Да. Некоторые люди рождаются без них. Создать их не очень сложно. Вы даже не представляете, сколько людей считают, что отсутствие мочки – отличительная черта серийных убийц. Конечно, это полная чушь.

– Вам нравится то, чем вы занимаетесь, – сказал я. А это уже немало. Я потратил немалую часть своей жизни на медицину, но еще не нашел область, которая бы меня по-настоящему интересовала и волновала. По умолчанию я был врачом общей практики.

– О да, абсолютно. Кстати, вы упомянули носы, и мне кажется, мне больше всего нравится заниматься именно носами. Да, носы – лучшая часть моей работы.

– Вышутите.

– Нет, я вполне серьезен, – настаивал Нордхэген. – Носы на лицах хорошеньких молодых девушек. Ах, нет ничего лучше, чем сделать хорошенькую шестнадцатилетнюю девушку сногсшибательно прекрасной, исправив ей нос. Это чудесно, правда – по-другому и не скажешь. Знаете, каково это? Вам сказать? Но это может прозвучать…

– Продолжайте. Расскажите мне.

На его лице застыло сентиментально-мечтательное выражение. Думаю, в этом было что-то комичное – старик, слагающий оду носам. Я мог его заткнуть, но не стал этого делать. Очевидно, тема носов занимала его не на шутку.

– Что ж, когда я вижу молодую девушку, – продолжил он, – ее прекрасные глаза, чудесные волосы и прелестные зубки, и она безупречна во всем, кроме носа, то думаю, что Бог схалтурил в тот день, когда сотворил ее, недоделал работу до конца. И теперь я должен добавить последние штрихи. Этим я и занимаюсь. Добавляю последние штрихи. Редкая привилегия, согласны?

Не знаю, сколько заведений мы посетили той ночью. Они находились или вверху, или внизу лестничных пролетов, редко на уровне улицы. Ни одно из них нельзя было назвать модным – просто питейные заведения с невыразительным интерьером. Я заметил, что ни в одном из клубов мы надолго не задерживались. Как только нам наскучивал один, мы перебирались в следующий.

Нордхэген каждый раз сигнализировал о времени ухода, бросив взгляд на наручные часы, словно составил расписание на ночь заранее.

Он не был похож на сорвавшегося с привязи мистера Хайда, но определенно получал удовольствие от ночных приключений. По его собственному выражению, он «делал обход». Нордхэген произвел на меня впечатление одинокого старика, нуждающегося в искусственной теплоте, которую можно найти в питейных заведениях. Он был в них завсегдатаем и знал большинство постоянных посетителей, но они все еще являлись для него незнакомцами. Просто пили в присутствии друг друга, и все. И несмотря на его уверения в том, что он каждую неделю проводит операции, мне казалось, что с его врачебной практикой не все так гладко. Когда наш диалог той ночью время от времени прерывался молчанием, его взгляд устремлялся вдаль, словно у часового, высматривающего опасность за горизонтом. Возможно, эта прогулка по клубам позволяла Нордхэгену на время сбежать от волновавших его проблем. Кто знает, может он неизлечимо болел раком.

В какой-то момент я достиг алкогольного максимума – и мое тело переключилось на автопилот. Я внезапно встал из-за стола и вышел из клуба, оставив за собой недопитую пинту пива. На Олд-Комптон-стрит мне удалось найти таксиста, согласившегося отвезти меня домой на Мэтесон-роуд. Всю дорогу я пытался вспомнить, попрощался ли я с Нордхэгеном. Скорее всего нет. Мне не хотелось показаться грубым, но в любом случае он знал, что я пьян, да и вряд ли мы когда-нибудь еще увидимся.

На следующий день пришла расплата за мои чрезмерные возлияния. Чтобы успокоить головную боль, мне потребовалась двойная доза «Панадола». И, хотя я спал почти до вечера, я чувствовал себя разбитым и слишком ослабевшим, чтобы куда-нибудь пойти. Я не мог заставить себя даже выйти за газетой. Спустя какое-то время я почти убедил себя доползти до ближайшего паба, чтобы опохмелиться, но это казалось слишком рискованным, и, в любом случае, мое тело не горело желанием шевелиться. Я мог лишь тупо лежать на диване. Раздался резкий телефонный звонок.

– Алло.

– Том? Это Том Сазерленд?

– Роджер? – спросил я вяло. Не верилось, что я оставил ему свой номер телефона.

– Как вы? – Его голос звучал бодро.

– Не очень.

– О боже. Вы слишком поспешно удалились прошлой ночью.