Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 84)

Уровень инфляции часто измеряют с помощью изменения индекса потребительских цен. Как и другие индексы, индекс потребительских цен — всего лишь приблизительная оценка, потому что цены на разные товары меняются по-разному. Например, когда в марте 2006 года потребительские цены в Соединенных Штатах выросли за предыдущие 12 месяцев на 3,4%, эти изменения сильно колебались: цены на энергию подскочили на 17,3%, на медицинскую помощь — на 4,1%, а на предметы одежды, наоборот, упали на 1,2%.

Хотя последствия дефляции более очевидны, чем инфляции, поскольку меньший объем денег подразумевает меньшее количество покупок и, следовательно, сокращение производства новых товаров, а значит, и уменьшение спроса на рабочую силу, последствия инфляции также могут привести к остановке экономики. Безудержная инфляция означает, что производители считают производство рискованным, когда цена, по которой они могут продать продукцию, может не отражать ту покупательную способность, которую имели деньги, затраченные на производство этой продукции. Когда в 1990 году инфляция в Латинской Америке достигла пика в 600%, реальный объем производства в этих странах в том году резко упал. Однако ввиду отсутствия инфляции в течение нескольких последующих лет реальные объемы производства достигли устойчивого роста в 6% в год.

Дефляция

Многовековой проблемой для людей всегда была инфляция, но в определенные времена проблемы создавала и дефляция, причем порой весьма серьезные.

С 1873 по 1896 год в Великобритании цены снизились на 22%, а в Соединенных Штатах — на 32%. Эти и другие промышленные страны придерживались золотого стандарта, и национальный продукт в них рос быстрее, чем мировое предложение золота. Пока цены на текущую продукцию и исходные ресурсы снижались, задолженности в денежном исчислении оставались теми же. В результате ипотечные и прочие долги постепенно становились для людей тяжким бременем с точки зрения реальной покупательной способности по сравнению с моментом их появления. Эта проблема должников стала также проблемой и для кредиторов, поскольку должники больше не могли платить и объявили дефолт (прекращение выполнения обязательств). Особенно сильно от снижения цен пострадали фермеры, потому что сельскохозяйственная продукция подешевела существенно, в то время как товары, покупаемые фермерами, снизились в цене меньше. При этом ипотечные и другие задолженности фермерских хозяйств требовали таких же денежных средств, как и раньше.

Еще более катастрофическая дефляция случилась в Америке в XX веке. Как отмечалось в начале главы 16, с 1929 по 1933 год денежная масса в Соединенных Штатах уменьшилась на треть, из-за чего американцы уже не могли покупать столько же товаров и услуг, как раньше, по прежним ценам. Цены действительно упали (в каталоге Sears за 1931 год многие цены были ниже, чем десятилетием ранее), но некоторые измениться не могли из-за наличия юридических контрактов.

Ипотека для домов, ферм, магазинов и офисных зданий предусматривала ежемесячные выплаты в конкретном денежном выражении. Когда денег в экономике было существенно больше, эти условия казались вполне разумными и легко выполнимыми, но теперь получалось, что платежи фактически увеличились с точки зрения реальной покупательной способности. После сокращения национальной денежной массы многие домовладельцы, фермеры и предприятия просто не могли платить, а потому потеряли места, где жили и работали. С похожими проблемами сталкивались и арендаторы жилья: все труднее было найти деньги для оплаты аренды. Огромное количество товаров и услуг, приобретаемых в кредит людьми и предприятиями, приводило к возникновению долгов, которые стало труднее погасить, чем в случае, когда кредит давали в экономике с большей денежной массой.

Работники, в чьих договорах указывалась конкретная заработная плата (от членов профсоюзов до профессиональных бейсболистов), теперь вполне законно обладали большей покупательной способностью по сравнению с моментом подписания договора. То же самое касалось и государственных служащих, ведь их зарплата была установлена законом. Однако дефляция приносила пользу членам этих конкретных категорий только тогда, когда им удавалось сохранить свои рабочие места, а трудности с оплатой означали, что многие их теряли.

Аналогично банки-кредиторы оказались в выигрыше, поскольку выплачиваемые должниками платежи имели большую покупательную способность, чем раньше, но только в случае, если они вообще получали от должников такие платежи. Однако долги не могли выплатить так много людей, что банки стали разоряться. За четыре года (с 1930-го по 1933-й) приостановили свою деятельность свыше 9 тысяч банков. Другие кредиторы тоже теряли деньги, когда должники были не в состоянии платить.

Инфляция, как правило, усугубляется тем, что люди тратят обесценивающуюся валюту быстрее обычного, чтобы успеть купить хоть что-то, прежде чем она еще больше обесценится. В свою очередь, дефляция, как правило, усугубляется тем, что люди держатся за деньги дольше, особенно во время депрессии, когда повсеместная безработица лишает бизнес уверенности. В период экономического спада 1929–1932 годов в обращении находилось не только меньше денег, но и циркулировались они медленнее обычного, что еще сильнее снижало спрос на товары и услуги. В свою очередь, это снижало спрос на рабочую силу, что создавало массовую безработицу.

Теоретически правительство могло увеличить денежную массу, чтобы вернуть цены на прежний уровень. Двадцать лет назад (в 1913 году), при Вудро Вильсоне, была создана Федеральная резервная система (ФРС) для контроля банковской системы страны. Президент Вильсон объяснял, что ФРС «обеспечивает валюту, которая увеличивается по мере необходимости и уменьшается, когда такой необходимости нет» и что «полномочия по управлению этой системой кредитов переданы в руки общественного совета незаинтересованных должностных лиц самого правительства», чтобы избежать контроля со стороны банкиров и иных заинтересованных кругов. Как бы разумно это ни звучало, но то, что правительство может делать теоретически, вовсе не обязательно совпадает с тем, что оно может делать политически, или с тем, что понимают государственные мужи. Более того, отсутствие у них личной финансовой заинтересованности в принимаемых решениях еще не говорит о том, что они «бескорыстны» в политических аспектах этих решений.

Даже если финансовые или политические интересы не влияют на чиновников Федеральной резервной системы, это не означает, что их решения обязательно компетентны. А в отличие от людей, чьи решения корректирует непосредственно рынок, лица, принимающие государственные решения, с такой автоматической корректировкой не сталкиваются. Если оглянуться на Великую депрессию, то и консервативные, и либеральные экономисты считали денежно-кредитную политику Федеральной резервной системы той эпохи запутанной и неэффективной. Милтон Фридман называл руководивших ФРС людей «беспомощными», а экономист Джон Кеннет Гэлбрейт — группой с «поразительной некомпетентностью». Например, в 1931 году ФРС повысила процентную ставку, хотя спад в экономике был крайне глубоким, по всей стране закрывались предприятия и тысячами рушились банки, а безработица стала массовой.

Сегодня предполагается, что любой человек с базовыми знаниями экономики понимает, что нельзя выйти из депрессии, повысив процентную ставку, поскольку такая ставка уменьшает количество кредитов, а значит, еще больше снижает совокупный спрос как раз в то время, когда для восстановления экономики нужно его повышать.

Президенты, находившиеся у власти в период депрессии, разбирались в экономике не лучше, чем чиновники из Федеральной резервной системы. И республиканец Герберт Гувер, и демократ Франклин Рузвельт считали, что ставки заработной платы не следует снижать, поэтому такой способ коррекции дефляции в правительстве отвергли — как по гуманным, так и по политическим соображениям. Предполагалось, что сохранение ставок заработной платы в денежном выражении поддерживает покупательную способность, чем предотвращает дальнейшее снижение продаж, объема производства и уровня занятости.

К сожалению, такая политика работает только до тех пор, пока люди сохраняют свои рабочие места, а повышенные ставки заработной платы в этих условиях (особенно при дефляции) означают снижение занятости. Именно поэтому более высокие ставки почасовой оплаты труда не привели к повышению совокупного заработка рабочей силы, чего ожидали оба президента. Йозеф Шумпетер, ведущий экономист той эпохи, считал, что сопротивление тенденции снижения номинальных зарплат усугубляет Великую депрессию. В 1931 году он писал:

Депрессию вызвал не размер заработной платы, а другие факторы, которые значительно усугубил этот фактор.

Не нужно быть экономистом, чтобы понять то, чего не понимали ни Гувер, ни Рузвельт. Обозреватель Уолтер Липпман в 1934 году писал: «Во время депрессии люди не могут продавать свои товары и услуги по додепрессионным ценам. Если они будут настаивать на этих ценах на товары, они их не продадут. Если они настаивают на додепрессионных зарплатах, они станут безработными». Однако вовсе не миллионы безработных (многие из них находились в совершенно отчаянном экономическом положении) требовали себе прежние зарплаты. Это политики пытались удержать зарплату на докризисном уровне.