Томас Соуэлл – Принципы экономики. Классическое руководство (страница 67)

Даже после обнаружения нефтяного месторождения и его активной эксплуатации оно не иссякает до конца. Журнал The Economist писал:

Несколько десятилетий назад средний коэффициент нефтеотдачи из месторождений равнялся 20%; сегодня благодаря значительному технологическому прогрессу он достиг примерно 35%.

Иными словами, почти две трети нефти на участке остается под землей, поскольку выкачать ее всю (или хотя бы большую часть) — слишком дорого при сегодняшних технологиях и ценах на нефть. Однако нефть там осталась, и ее местоположение уже известно. Так что если когда-нибудь у нас действительно «закончится» нефть, доступная по современным затратам для добычи и переработки, то следующим шагом станет добыча и переработка нефти с чуть более высокими затратами, а затем с еще чуть более высокими. Но мы явно не на том этапе, когда большая часть разведанной нефти все еще остается под землей. По мере совершенствования технологий повышение доли добычи из существующих скважин становится экономически оправданным. В 2007 году New York Times привела ряд подобных примеров:

Месторождение Керн-Ривер, открытое в 1899 году, было возрождено, когда инженеры компании Chevron начали закачивать пар под высоким давлением, чтобы добиться большей нефтеотдачи. В результате месторождение, добыча на котором в 1960-х упала до 10 тысяч баррелей в день, теперь дает 85 тысяч баррелей в день.

Такие соображения относятся не только к нефти. Когда уголь можно было легко добыть на поверхности земли, не было никакого смысла углубляться и строить шахты, поскольку уголь, добываемый под землей, стоил дороже и не мог конкурировать с более дешевым углем с поверхности. И только после того, как запасы угля, доступного по низкой цене, были исчерпаны, стало рентабельно копать глубже в поисках новых запасов.

Разницу между экономическим и «истерическим» подходом к использованию природных ресурсов продемонстрировало пари между экономистом Джулианом Саймоном и биологом Полом Эрлихом. Профессор Саймон предложил всем желающим пари, что реальная стоимость любого выбранного ими набора из пяти природных ресурсов не вырастет за выбранный ими же период времени. Вызов приняла группа под руководством профессора Эрлиха, которая выбрала пять ресурсов и десятилетний период[84]. В конце десятилетия снизилась не только суммарная стоимость набора из пяти ресурсов, но и стоимость каждого отдельного ресурса — хотя предполагалось, что она повысится![85] Очевидно, если бы мы были близки к исчерпанию этих ресурсов, то их стоимость увеличилась бы, поскольку дисконтированная стоимость этих потенциально дефицитных ресурсов возросла бы[86].

В каком-то конечном смысле общее количество природных богатств, конечно же, должно уменьшаться. Однако не стоит всерьез беспокоиться о проблемах с ресурсом, который иссякнет через столетия после того, как устареет, или через тысячу лет после того, как Солнце остынет. Если он будет заканчиваться в какой-то промежуток времени, имеющий практическое значение, рост текущей стоимости потенциально иссякающего ресурса автоматически приведет к его сохранению — без публичной истерии и политических назиданий.

Точно так же как цены заставляют нас делиться друг с другом ограниченными ресурсами и соответствующими продуктами, дисконтированная стоимость вынуждает нас делиться этими ресурсами с будущими поколениями — пусть даже мы этого и не осознаем. Разумеется, можно делиться и политическим путем, заставляя государство взять на себя контроль над природными богатствами, как оно берет контроль над другими активами или фактически над всей экономикой.

Эффективность политического регулирования по сравнению с обезличенным контролем цен на рынке частично зависит от того, какой из методов более точно отражает базовые реалии. Как уже отмечалось в предыдущих главах, контроль цен и прямое распределение ресурсов политическими институтами требуют гораздо более четких знаний от относительно небольшого количества планировщиков, чем нужно в случае рыночной экономики, регулируемой ценами, где миллионы людей реагируют в соответствии с личным знанием собственных обстоятельств и предпочтений и с относительно небольшим количеством цен, с которыми приходится иметь дело одному человеку.

Планировщики могут легко делать ложные прогнозы либо по незнанию, либо по различным политическим мотивам (усиление своей власти, перевыборы или другие цели). Например, в 1970-х специалистов попросили оценить размеры американских запасов природного газа и сказать, на какое время их хватит при нынешних темпах потребления. По оценкам ученых, в Соединенных Штатах газа хватало на тысячу с лишним лет! Некоторые сочли бы эту новость хорошей, однако на тот момент с политической точки зрения она была плохой: президент страны пытался заручиться поддержкой общественности в отношении развертывания новых государственных программ по борьбе с энергетическим «кризисом». Администрация Картера отвергла такую оценку, инициировав новое исследование, которое дало более политически приемлемые результаты.

Иногда разведанные запасы какого-нибудь природного ресурса кажутся особенно маленькими, поскольку количество, доступное при современных разумных затратах, фактически близко к исчерпанию за несколько лет. Возможно, при чуть более высоких затратах на добычу и переработку количество доступного ресурса увеличится, однако, разумеется, никто не будет этим заниматься, пока не исчерпается запас по текущей, более низкой стоимости. Например, когда на поверхности земли находились огромные залежи угля, кто-нибудь мог забить тревогу, что у нас «заканчивается» уголь, который «экономически рентабельно» использовать и добывать без «непомерно высоких затрат». Но опять же функция назначения цен — запретительная. В данном случае это запрет на использование без острой необходимости более дорогостоящих ресурсов, когда есть более дешевые источники того же ресурса.

Аналогичная ситуация сложилась сегодня и с нефтью, когда большая часть содержимого месторождения остается под землей, потому что рыночные цены на ее добычу покрывают только легко извлекаемую часть. Во время нефтяного кризиса 2005 года, когда цена на бензин в Соединенных Штатах удвоилась по сравнению с ценой менее чем двухлетней давности и люди обеспокоились, что в мире заканчивается нефть, газета Wall Street Journal указывала:

Например, 54 тысячи квадратных миль нефтеносных песков в районе Атабаска в Канаде теоретически могут давать примерно 1,7–2,5 триллиона баррелей нефти, что делает район вторым по запасам нефти в мире после Саудовской Аравии. Запасы Атабаски остаются в основном нетронутыми, поскольку получение нефти из песка — дело сложное и дорогостоящее. Для добычи одного барреля нефти требуется примерно две тонны песка. Но если цены на нефть останутся на нынешнем уровне, то есть выше 30 долларов за баррель, как это было после 2003 года, то разработка нефтеносных песков будет выгодной. Сейчас в Атабаске уже осуществляются ограниченные инвестиции и нефтедобыча.

Если технологии не усовершенствуются, то со временем все ресурсы дорожают, поскольку сначала люди исчерпают наиболее легко обрабатываемые месторождения, а затем перейдут к менее доступным, менее богатым или более сложным в применении. Однако с улучшением технологий может оказаться, что покупать ресурсы в будущем выйдет дешевле, как это произошло с металлами, о которых спорили Джулиан Саймон и Пол Эрлих. Например, средняя стоимость обнаружения барреля нефти упала с 15 долларов в 1977 году до 5 долларов в 1998-м. Неудивительно, что после падения стоимости обнаружились новые крупные запасы нефти.

Естественно, предложение зависит от цен не только для нефти. То же самое верно, к примеру, для производства никеля. Когда в начале XXI века выросла цена на никель, Wall Street Journal сообщила:

Несколько лет назад трудно было бы найти более показательный пример провалившегося горнодобывающего проекта, чем «Муррин Муррин» — масштабный проект по добыче никеля в глубине Западной Австралии.

Сейчас «Муррин Муррин» — любимчик инвесторов. Акции компании, которая им управляет… за последний год выросли более чем в три раза, и некоторые аналитики видят перспективы для дальнейшего роста.

Столь неожиданный поворот событий подчеркивает ключевой факт нынешнего бума сырьевых товаров: когда цены высокие (особенно на никель), то даже технически сложные или хронически проблемные проекты выглядят хорошо. Активнее всего никель используется для производства нержавеющей стали.

Хотя запасы природных ресурсов в стране часто обсуждаются в категориях физических величин, для получения практических выводов нужно учитывать экономические понятия затрат, цен и текущей стоимости. Помимо неоправданных тревог по поводу истощения природных ресурсов, раздаются и неоправданно оптимистичные заявления, что какая-нибудь бедная страна обладает «природными богатствами» на миллиарды долларов — в виде железной руды, залежей бокситов или какого-то иного природного ресурса.

Такие заявления мало что значат без учета стоимости добычи и переработки этих богатств, а она сильно варьируется в зависимости от места. Например, добыча нефти из канадских нефтеносных песков настолько дорогая, что до последнего времени эту нефть даже не учитывали в мировых запасах. Но как только цена взлетела до 100 долларов за баррель, Канада превратилась в одного из мировых лидеров по запасам нефти.