Томас Сэвидж – Власть пса (страница 25)

– Подумать только, такое изящество на ранчо!

Жена губернатора остановилась, чтобы разглядеть две фарфоровые фигурки по бокам от туалетного столика – «Любовь» и «Любовь слепая». Одной из них что-то шептал на ухо пухлый херувимчик; вторая изящным жестом подняла руки в знак протеста – херувимчик закрывал ей глаза гирляндой из цветов.

– Какое изящество!

– Это правда, – улыбнулась Роуз.

Все сжалось в груди у губернаторши, стоило ей услышать, с какой непринужденностью, достойной небрежности в коллекции Старой Леди, Роуз принимает богатство. Впрочем, не для того ли девушка старается так просто относиться к роскоши, улыбнулась про себя женщина, чтобы, случись ей оступиться, легче было перенести неизбежную потерю?

– Полагаю, мужчины нас совсем потеряли!

Мужчины курили сигары, но с появлением жен тут же вскочили.

– Мой брат скоро подойдет. Что-то, должно быть, его задержало. А пока можем отведать коктейлей.

Тогда-то Роуз и поняла, что Фил не придет на ужин.

До сих пор ей казалось, что без Фила им будет проще. Иначе как они с Джорджем объяснят гостям – если такое вообще можно объяснить – его одежду, спутанные волосы, обветренные грубые руки, которые он почти никогда не моет? Однако теперь Роуз взмолилась про себя, чтобы Фил вернулся. Все, что она могла сказать – к тому же еще и своим испуганным тонким голоском, – те самые избитые фразы, которые, по словам Джорджа, превращали любой ужин в тоску смертельную, даже тот, где присутствовали одни лишь скотоводы, что уж говорить о губернаторах! Между тем чем скучнее беседа, тем больше все зависит от ее игры на пианино. Без Фила же – от пианино зависит все.

– Погода нынче ужасно переменчива, – начала Роуз, и гости согласно закивали.

Тем временем Джордж, звеня бутылками, готовил в столовой «Апельсиновый цвет», как делал когда-то его отец.

– Погода как женщина, – рассмеялся губернатор. – Никогда не знаешь, что у нее на уме!

– Прошу прощения, сэр? – с наигранной обидой переспросила его жена.

Тут появился Джордж с коктейлями.

– Ах, какие прекрасные! «Апельсиновый цвет», я полагаю?

– Разумеется. Он самый.

– Что же еще! – пробасил губернатор.

– Напиток, конечно, несколько дамский… – робко заметил Джордж.

– И что же? – спросила губернаторша. – Разве среди нас нет дам? – И все посмеялись над этой очевидной истиной.

Снова воцарилась тишина, и Роуз невольно взглянула на пустующее место Фила, а после, отведя глаза, поймала удрученный взгляд Джорджа.

– Я на минутку, – откашлявшись, поднялся он, – пойду посмотрю, где там мой брат.

– Конечно-конечно, – пробормотала губернаторша, весело сверкнув глазами над бокалом. – Такая веселая история с нами недавно приключилась!

Она рассказала о том, как в губернаторском особняке завелась крыса и повадились таскать в гнездо в шкафу спальни гербовые ложки прямо из парадной столовой.

– Прихожу я как-то туда, и эта крыса, нисколько не испугавшись, поднялась на задние лапки и оскалилась на меня! – Женщина поднялась, изображая крысиный оскал. – Тогда, я вам признаюсь, мне было не до смеха! Я позвала мужа, и он прибежал, как был, в пижаме. Я подумала, крыса на него набросится, ведь никакого уважения к людям у нее нет, но, к счастью, поблизости наш сын хранил лыжи. И вот, вооружившись лыжами, мой супруг ловко оборонялся от твари и наконец прибил ее. Как вы их называете? Варминты?[14] Повезло нам, что на свете есть зимние виды спорта!

Роуз понимала, что после такой истории от нее ждут не просто улыбки, однако смех ее прозвучал бесстрастно и холодно. Все внимание девушки было приковано к звукам: вот Джордж поднял стальной засов на двери барака, расспросил рабочих внутри и снова звякнул щеколдой. Затем он пойдет в длинный темный амбар, где Фил иногда размышлял или мастерил что-нибудь. Времени прошло достаточно – скоро муж должен вернуться. Услышав скрип задней двери, Роуз напрягла слух. Дверь отворилась, по ногам потянул привычный сквозняк.

– Боюсь, – прочистив горло, сообщил Джордж, – у Фила какие-то дела. Роуз, передашь миссис Льюис, что мы готовы приступить к ужину?

– Как жаль! – воскликнула губернаторша. – Это я не про ужин. Про вашего брата! С ним же ничего не случилось? Я так много о нем слышала! Говорят, он очень умен!

– Должно быть, что-то срочное.

Собрав остатки гордости, Роуз направилась в сторону кухни.

– Пока вас не было, мистер Бёрбанк, – вновь начала гостья, – я рассказывала вашей жене одну престранную историю. Так вот, эта крыса…

– Да, такое часто бывает, – серьезно ответил Джордж. – Как-то крысы утащили несколько колец и наперсток у моей матушки. Никакого уважения к людям. Едва ли среди грызунов найдется зверь наглее.

Лола тем временем принесла чашки и серебряный кофейник. «Господи боже, – взмолилась Роуз, – лишь бы руки не затряслись!».

– Как жаль, что ваш брат пропустил нашу славную трапезу, – посетовал губернатор.

– Такая уж на ранчо жизнь, – оправдывался Джордж. – Никогда не знаешь, когда настигнут дела.

– Это правда. Та еще работенка, не сравнить с другими занятиями, – согласился губернатор. – Разве может на ранчо быть какой-то график, какая-то регулярность? С ужасом жду того дня, когда работники заговорят о профсоюзах.

– Думаешь, до этого дойдет? – ахнула его жена.

– А кто знает! У этих уоббли[15] нет к нам никакого почтения, прямо как у той крысы.

– Извините, – прервала беседу Роуз, – вам положить сахар?

– Нет-нет-нет, хороший кофе прекрасен и сам по себе.

Налив гостям по второй чашке, Роуз вновь понесла поднос в гостиную – только теперь руки у нее затряслись на самом деле. Невозможно было не смотреть на нетронутые приборы, оставленные для Фила. Может, с ним что-то случилось? Может, злоба к ней свела его в могилу? Страшные картины одна за другой лезли в голову девушки с быстротой воздуха, стремящегося заполнить пустоту. Вот лошадь оступилась на барсучьей норе, и всадник сломал шею. Вот обрушилась скала и накрыла путника грудой гладких камней. Или, пока Фил переходил реку, расступился тонкий апрельский лед, и течение утянуло его в тихие быстрые воды. Такая смерть – привычное дело в здешних краях. Сколько песен об этом сложено – их частенько поют в общем бараке. Чашки зазвенели о блюдца в руках Роуз. Она отставила поднос и, сплетя пальцы в замок, нервно покрутила кольцо.

Оглядев комнату в поисках темы для беседы, жена губернатора остановилась на портрете над камином: пышный бюст, жемчужное ожерелье, глаза.

– Ваша матушка, мистер Бёрбанк?

– Пару лет назад написали, – кивнул Джордж.

– Должна сказать, у нее лицо человека больших достоинств, – заметила леди, а про себя подумала: женщине с такими жемчугами о достоинствах и переживать нечего.

– Она много читает и любит писать письма.

– Писать письма – великое искусство, – поддержал губернатор.

– Может им стать, – поправила его жена.

– Есть одна книга, «Великие письма всех времен» называется. Очень полезная!

Леди рассмеялась.

– В своих речах ты не раз к ней обращался, – лукаво заметила она.

– Т-с-с, государственная тайна! – смеясь, губернатор махнул рукой в сторону жены.

Джордж хотел было рассказать о том, как его мать без посторонней помощи сумела раздобыть деньги на строительство херндонской больницы, но тут жена губернатора поинтересовалась:

– А на пианино ваша матушка не играла?

– О нет, совсем не играла. Хотя я столько раз слышал, как она мечтала научиться.

– То есть играете только вы, миссис Бёрбанк?

– Не то чтобы я хорошо играю… – промямлила Роуз, с трудом шевеля онемевшими губами. – В прошлом, еще до первого брака, я работала тапером в кино, – улыбнулась она, – но потеряла былую сноровку.

– Роуз, – возразил Джордж, – ты же так много упражнялась, ну что ты!

– Вы слишком строги к себе, – заметила леди. – Ну же, сыграйте нам что-нибудь.

– С удовольствием послушаем, – согласился губернатор.

Пианино, смекнул он, сможет стать прекрасным завершением их неловкой встречи. Прозвучит последняя нота – и можно будет встать и откланяться. Эту роль нередко выполняла последняя чашка кофе, иногда последняя взятка в висте или, бывало, и настойчивый звон телефона.

Роуз оглянулась на мужа, но тот лишь с гордостью улыбался, и девушке ничего не оставалось, как направиться к пианино, из-за которого молодой швед едва не сломал спину, а ей пришлось терпеть жестокое передразнивание Фила. Инструмент находился прямо напротив обеденного стола, где уже убрали посуду, кроме приборов на месте Фила. От мысли, что он подстроил все это и теперь сидит где-нибудь до предела довольный собой, Роуз накрыло возмущением. Безжалостная злоба Фила настигла ее – ладони вспотели, в горле пересохло.

– Хорошо, – улыбнулась Роуз. – Я попробую.

Кое-как ей удалось справиться с простеньким вальсом Штрауса. Она играла механически, бездумно, – так ребенок повторяет вызубренную гамму. И после коротких аплодисментов слушатели застыли в ожидании.

– А ту, что мне нравится сыграешь, Роуз? – попросил Джордж.