Томас Пикок – Аббатство кошмаров. Усадьба Грилла (страница 77)
Мистеру Муру свойственно выдумывать метафоры, в которые лучше не вникать. Все его изобразительные средства строятся на несовместимости и несуразной фантазии. Во всех его произведениях не найдется ни одного исключения из этого правила. Чем более вникаешь в его образы, тем более несовместимыми и несообразными они выглядят. В биографии он часто стремится к простоте — похвальная цель, однако для того, кто так глубоко погряз в риторике фальшивых эмоций, едва ли достижимая. Он пишет метафорами, сам того не замечая, и, всякий раз пытаясь писать естественно и просто, при этом будучи не в состоянии зафиксировать внимание на центральном образе, он скатывается на еще более причудливый и вычурный язык и окончательно вязнет в хаосе нагроможденных друг на друга фигур речи. Приведем один пример наугад:
«Когда мы обращаемся к его необузданному жизненному пути, финалом которого считалась женитьба, к быстрому и неукротимому потоку, по которому неслась его жизнь, подобно пылающей комете преодолевая все мытарства, приключения, успехи, увлечения; когда мы ощущаем жар всего того, что запечатлелось в его судьбе; когда мы наблюдаем, как с присущей ему опрометчивой лихостью он ворвался в брак, — нас ничуть не удивит, что за какой-нибудь год ему не удалось до конца оправиться от своего замешательства или опуститься до того покорного поведения, какого требовали от него навязчивые соглядатаи. С тем же успехом можно было бы ожидать, чтобы конь наподобие того, какой был у Мазепы, стоял неподвижно, не закусывал бы удила, не бил бы копытом» (с. 649, 650).
Чего здесь только нет! Какой хаос из коней, комет, бурных потоков, смущений, покорного поведения — примерно так написана вся книга.
Том изобилует массой аллюзий по поводу лиц, которые никогда не навязывались общественному вниманию, чьи имена и обстоятельства жизни не следовало бы выставлять на свет. В целом это сочинение непоучительно для читателя, не делает чести автору и не достойно предмета изображения; автор с явной выгодой для себя спекулирует на читательской страсти к сплетне, заручившись почтительным отношением ко всякому расхожему предрассудку, ко всякому мнению и положению, которое распространяется влиятельными читателями. Среди них особое внимание уделяется прессе: «разнообразно одаренный» мистер Томас Барнз из «Таймс»; «виртуозный и предприимчивый» мистер Хогг из «Блэквудз мэгэзин»[720]; самый одаренный из критиков» мистер Джеффри и прочие удостаиваются самой щедрой и искренней похвалы, за что, разумеется, платят тем же.
По причинам, указанным в начале этой статьи, мы повременим говорить о личности лорда Байрона, а также о некоторых других вещах вплоть до выхода второго тома. Под другими вещами мы имеем в виду его увлечения, а также то, в каком виде предстает в его похождениях и в переписке нравственность высших слоев английского общества.
Мы весьма подробно остановились на содержании и форме тома «Мемуаров», вкратце обрисовали основной смысл книги, снабдив ее теми замечаниями, какие были продиктованы чувством морального долга, состоящего в том, чтобы представить нашему читателю истинное значение и цели ряда ничтожных умозаключений и ошибочных предположений, которые облечены в бесконечные метафоры, выглядят лишь на первый взгляд разумными и либеральными и преследуют единственную цель — оправдать все злоупотребления и заблуждения, от которых выигрывает аристократия. Во втором томе мистер Мур окажется в более рискованном положении. Отдать должное своим друзьям, которых уже нет, и при этом угодить тем, кто жив, чьего благорасположения он так ревностно добивался в своих сочинениях, будет невозможно, тем более учитывая то время, о котором пойдет речь во втором томе. Он по своему обыкновению попытается совместить одно с другим, а потому уже сейчас можно предвидеть, что из этого получится.
ФРАНЦУЗСКИЕ КОМИЧЕСКИЕ РОМАНЫ
В очередном номере мы намереваемся познакомить читателя с французским прозаиком Поль де Коком[723], количество произведений которого за пятнадцать лет составило семьдесят семь томов и продолжает неизменно расти, с каждым годом пользуясь ничуть не меньшим, если не большим, спросом. Однако, прежде чем говорить о самом Поль де Коке, следует сказать несколько слов об одном-двух его предшественниках в этой области литературы.
Поль де Кок является законным наследником Пиго Лебрена[724] и, хотя он, как и его предшественник, un ecrivain un peu leste[725], его сочинения из всех современных французских романов пользуются наибольшим успехом у английского светского читателя. Однако в известном смысле он может восприниматься прямой противоположностью своему предшественнику. Начало писательского пути Пиго Лебрена совпало с началом Французской революции; на многих его произведениях сказываются политические перемены, его книги наполнены событиями той эпохи, поступки его героев и героинь тесно переплетены с великими событиями, происходящими вокруг них; мы живем вместе с живыми свидетелями и участниками Конституционной Ассамблеи, Учредительного Собрания, Национального Конвента, Директории, свидетелями и участниками периода Консульства и Империи. Политические и религиозные пристрастия автора всегда на поверхности, — он ничуть не скрывает своей откровенной неприязни к духовенству и тирании. Во времена Империи Лебрен предусмотрительно умерил пыл политических высказываний, ничуть не поступившись при этом своими откровенно антиклерикальными убеждениями. В сочинениях Поль де Кока еще можно подчас встретить некоторый намек на теологические суждения, но никак не политические; его литературная эпоха отмечена не политическими событиями и мнениями, а чистым нравописательством. Из его текста косвенным образом следует, что какое-то правительство существует, но автору правительство нужно лишь за тем, чтобы у героя или одного из его друзей было une petite place dans l'administration[726]; остается совершенно неизвестным, кто стоит во главе этого правительства — президент, консул, король или император. Воскресные поездки за город парижан — деревенские танцы и вечерние увеселения — отмечены резко отрицательным отношением к сэру Эндрю Агню[727], однако священнослужители, которые занимают столь заметное место среди буффонов Пиго Лебрена, как, впрочем, и во всей французской комической традиции, начиная с фаблио двенадцатого века и вплоть до романов эпохи Реставрации, у Поль де Кока не выведены ни с плохой, ни с хорошей стороны. Иными словами, Церковь и Государство, которые всегда присутствовали на переднем плане картин Пиго Лебрена, едва угадываются в далекой перспективе на полотнах Поль де Кока.
Мы не беремся в настоящее время судить, явилась ли постоянная цепь разочарований, которым подвергались друзья свободы усилиями Робеспьера, Наполеона, Бурбонов и Луи Филиппа, той преградой, о которую разбились благие надежды первых дней революции, сменившись скептическим безразличием к ее дальнейшей судьбе у большинства читателей. Пока что следует лишь отметить, что два писателя, у которых столько общего, убеждения которых, видимо, сходны (второй, кстати сказать, ничуть не менее либерален, чем первый), отличаются друг от друга самым кардинальным образом; и это тем более примечательно, что, хотя среди предшествовавших им писателей не было ни одного, кто бы в таком изобилии сочинял комические романы, все произведения подобного рода (во всяком случае, лучшие из них), появившиеся до революции, заключали в себе авторскую позицию, выраженную самым откровенным и недвусмысленным образом.
Что же касается способа выражения авторской позиции, то существуют два совершенно отличных друг от друга вида комических произведении: в одном персонажи представляют собой абстракции, олицетворение авторских взглядов, которые и являются первоосновой произведения; в другом персонажи — это индивидуальности, а события, происходящие в романе, носят реальный характер, уподобляясь жизненным коллизиям; как бы ни бросались в глаза взгляды автора, они проявляются лишь опосредованно. К первому типу комических произведений можно отнести книги Аристофана, Петрония, Рабле, Свифта и Вольтера; ко второму — Генри Филдинга за исключением, пожалуй, его «Джонатана Уайльдера», в котором счастливо совмещаются оба типа, ибо Джонатан и его компания — это одновременно абстракции и индивидуальности. Джонатан — король воров и олицетворение зануды и ханжи в одном лице.
Ко второму типу комических романов относятся и сочинения Пиго Лебрена. Его герои и героини совершенно живые люди, которые сообразуются со взглядами своего времени, как и свойственно простым смертным, и жизнь которых подчинена рутине каждодневного существования. Его сюжетные ходы и герои могут зачастую показаться надуманными, но надуманность эта — лишь следствие бурной фантазии автора; в ней нет ничего от гипербол Рабле, строго подчиненных авторскому замыслу. Рабле, один из самых умных, образованных, к тому же остроумнейших людей, рядился в пестрые одежды всесильного придворного шута, чтобы иметь возможность скрывать горькую истину под покровом простодушного фиглярства.