Томас Перри – Ученик мясника (страница 12)

Ему удалось приобрести билет на семичасовой рейс из Шейенна в Солт-Лейк-Сити, а теперь он уже летел в Лас-Вегас, из аэропорта забронировав место в отеле «Дворец Цезаря». Даже воздух в самолете ему казался чистым и теплым, пока он предвкушал удовольствия от жизни в Лас-Вегасе.

Скоро все кончится. Не будет больше ни страха, ни холода, он отдохнет и подлечит свои раны. Не было в его жизни худшего дела, чем это. Просто кошмар. Но самое неприятное, по крайней мере, уже миновало — обжигающий, физически ощутимый страх, сознание того, что ты торопишься и, возможно, делаешь ошибки. Все из-за этой идиотской драки. Сейчас, наверное, копы уже ищут парней, которые уложили тех двоих, а значит, прочесывают бедные кварталы Денвера. Полиция, наверное, ищет и украденный коричневый «понтиак», что стоит сейчас около большого жилого дома в городке Шейенн, штат Вайоминг.

Но все это не имеет никакого отношения к человеку, который сегодня днем получит ключ от забронированного номера в гостинице «Дворец Цезаря». Он слегка прихрамывает, носит темные очки, закрывающие несколько синяков и ссадин — результат неудачного падения во время спуска на лыжах. В Лас-Вегасе такое происшествие с новичком-горнолыжником никого не заинтересует. Там появляется немало таких, главное — платить денежки.

Рев моторов сменился легким урчанием, и тупой нос огромного самолета, казалось, наткнулся на более плотную среду. Они начали снижение. Харт посмотрел на Элизабет, которая, в свою очередь, не отрывалась от иллюминатора, поглощенная зрелищем Скалистых гор.

Что-то дурманящее было в том, что он сидел в такой близости к этой красивой женщине. Казалось, вокруг нее распространяется какое-то поле, наполняя пространство ее запахом и звуками ее голоса. Это похоже на электрический заряд. Стоит только коснуться ее, задеть рукой или плечом ее нежную руку — и будет поздно. Нельзя расслабляться с такой красивой женщиной, даже если между ней и тобой возникло нечто вроде понимания, если ты можешь дотронуться до нее, потому что уже делал это раньше… Он подумал: а ощущает ли сама Элизабет это напряжение? Может быть, сидя с ним в самолете, она с нетерпением ждет, когда они приземлятся, чтобы нарушить вынужденное соседство и разомкнуть поля?

Такие красотки, как Элизабет, представляли для него особую проблему. Ее большие миндалевидные зеленые глаза, тонюсенькая талия, кажущиеся хрупкими запястья и длинные изящные пальчики, казалось, обозначают ее принадлежность к высшей касте, более утонченной, более слабой, но и более интеллектуальной, чем простые смертные. Как при виде какого-нибудь невероятно экзотического животного, его переполняло желание потрогать ее, убедиться, что она реальна, осязаема и имеет вес, что это не обман зрения.

Элизабет отвернулась от иллюминатора и произнесла, словно разговор и не прерывался:

— Надеюсь, мы быстро с этим покончим и вернемся к работе.

Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы отреагировать.

— Полагаете, это стоящее дело? Мы допускаем, что Вейзи сам не покупал удобрения, и думаем, что это не несчастный случай. Ваша теория о профессиональном киллере опирается на то, что он может использовать все, что попадется под руку…

— Да-да, конечно! Но мы же не знаем в действительности, как все произошло. Тот факт, что местная полиция, выдвинув версию о динамите, на следующий день ее отвергла и нам понадобился еще день, чтобы выдвинуть версию о запланированном убийстве, — все это означает одно: убийца знал, что делает, — сдвинув брови, произнесла Элизабет.

— Но ведь это не означает, что ваша группа обязательно займется делом Вейзи, не так ли?

— Есть еще кое-что, и я проверю это. Сейчас меня интересует не метод убийства. Понятно уже, что исполнено оно отлично. Непонятно, ради чего кому-то понадобилось нанять убийцу. Я убеждена, что его наняли. С Вейзи не связано ничего, что подтверждало бы мою версию, и все-таки. Люди, которые обезумели, кидаются на человека с пистолетом или ножом.

Самолет промчался по бетонке и подрулил к зданию аэровокзала. Элизабет и Харт сидели, пропуская пассажиров, которые, толпясь, спешили к выходу. Они встали, когда стало посвободнее.

В крытом переходе Элизабет почувствовала на себе чей-то взгляд. Внешность у этого мужчины была не настолько яркой, чтобы привлекать внимание. Его можно было принять за одного из служащих авиакомпании, но он не был им. Мужчина стоял у стены и смотрел прямо на Элизабет.

— Нас ждут, — тихо произнесла она.

— Что? — Харт не расслышал.

Она повернула голову, чуть не коснувшись его лица.

— Они послали человека встретить нас.

— Уже вижу. Это хорошо. Сэкономим время.

Когда они поравнялись, мужчина чуть шагнул вперед и, явно для проформы, быстро проговорил:

— Мистер Харт. Мисс Уэринг. Идемте за мной, пожалуйста.

Не доходя до конца коридора, он открыл боковую дверь и кивком пригласил войти. Они оказались в маленьком холле, на противоположной стороне которого была еще одна дверь.

— Рад вас видеть. Я — Пэт Тернбал, сотрудник ФБР в Денвере. Вы приехали вовремя.

Он по очереди протянул им руку. Элизабет решила, что ему вряд ли больше двадцати пяти, хотя стремится казаться старше. Его добротный костюм банковского служащего и серьезное выражение лица говорили за это. В результате он больше был похож на не по летам развитого юношу.

— Приятно познакомиться с вами, — сказал Харт. — Каковы наши дальнейшие действия?

— Я отвезу вас в офис, там вас посвятят во все детали. Дайте мне ваши квитанции на багаж, я позабочусь о том, чтобы его доставили туда.

Тернбал исчез за дверью и через минуту вернулся, улыбаясь.

— Машина вас ждет.

Пройдя большую вращающуюся дверь, Элизабет ощутила сильный порыв холодного ветра, что заставило ее плотно запахнуть свое легкое — для Калифорнии — пальто. В следующую минуту они подошли к машине, стоящей с включенным мотором. Тернбал сел за руль и мастерски выехал на объездную дорогу.

— Что вы можете рассказать нам? — спросила Элизабет.

— О сенаторе? На самом деле не очень много. Вы будете разочарованы. Дело в том, что я этим делом не занимаюсь. Знаю, что умер он сегодня рано утром, тело обнаружил его официальный помощник. Об этом написано в рапортах. Об остальном, если есть что, пока молчат.

Элизабет взглянула на Харта. Ей показалось, что он слишком глубоко погружен в свои мысли. Вряд ли это связано с рассказом Тернбала. Вдруг он произнес небрежно, что плохо сочеталось с выражением его лица:

— Вы не знаете, был ли приказ произвести вскрытие?

— Нет, не знаю. Хотя думаю, что был. На это дело брошена куча сотрудников, люди работают, наверняка о вскрытии позаботились.

Выражение лица Харта не изменилось. Он откинулся на сиденье и ничего не сказал.

Здание, где размещалась служба ФБР, представляло собой реликт той эпохи, когда политические деятели любили напоминать и себе, и своим избирателям, что они не кто-нибудь, а правительство США. Здание было громадным, со множеством коринфских колонн, которые и не должны были поддерживать ничего, кроме благоговейного трепета и почтительности у обывателей.

Элизабет и Харт вошли в широкую дверь, ожидая, что после пяти вечера здесь должно быть пусто. Действительно, десятки дверей из дымчатого стекла были заперты, изредка мелькали какие-то люди, лишь в правом углу на массивных деревянных скамьях сидели пятеро мужчин — без всякого сомнения, журналисты.

На дальней стене висел указатель с названиями учреждений, размещавшихся в этом здании. ФБР располагалось на втором этаже. Они поднялись по широкой мраморной лестнице. Элизабет поняла, что именно раздражало ее здесь с первых шагов. Как и в Вашингтоне, здесь все превышало на порядок человеческие размеры. Перила были такими широкими, что за них было неудобно держаться. Двери — как минимум десять футов высотой; скамьи создавали впечатление, что сидящие на них люди — маленькие дети. Были приложены невероятные усилия, чтобы никто не сомневался: это — аванпост столицы, и, возможно, еще не самый главный.

На втором этаже вопроса о том, куда идти, не возникало: всюду было темно, кроме одной двери в дальнем конце коридора.

Тернбал провел их через приемную, где днем, вероятно, сидел секретарь, и открыл дверь в другую комнату с длинным столом для совещаний. Трое мужчин в рубашках с короткими рукавами переговаривались через гору папок с бумагами. Харт, стоя за плечом Элизабет, представился:

— Здравствуйте, мы Уэринг и Харт.

Элизабет решила, что это прозвучало как название торговой компании, которая предлагает дорогую одежду для солидных джентльменов.

Мужчины встали и поздоровались. Тот, который был ближе к концу стола, представил всех.

— Это Билл Гринли и Джо Мистретта. Меня зовут Майк Лэнг. Присаживайтесь, мы введем вас в курс дела. Много времени это не займет, потому что мы и сами знаем пока не много. Думаю, Билл сделает это быстрее других.

Биллу Гринли было около тридцати пяти. Элизабет показалось, что он провел большую часть жизни, давая показания в суде. Он никак не проявил себя, пока шел процесс знакомства, а теперь заговорил так, будто его речь была заранее заготовлена и отрепетирована.

— Мы установили, что смерть наступила сегодня между шестью тридцатью и восемью утра. С покойным в это время никого не было. Помощник сенатора мистер Карлсон зашел позвать его на завтрак и обнаружил его мертвым. Медицинская экспертиза засвидетельствовала, что температура тела к десяти часам утра была 86 градусов.[5] Это означает, что с момента смерти прошло не более четырех часов. Сенатор Клэрмонт был полуодет. — Гринли помолчал и добавил как бы в скобках: — Похоже, он готовился к завтраку. В предварительном рапорте сделано заключение, что причиной смерти явилась остановка сердца. Никаких повреждений. Просто остановка.