Томас Моррис – Убийство на вокзале. Сенсационная история раскрытия одного из самых сложных дел 19 века (страница 41)
Мировой судья был в изумлении. «Это совершенно невозможно», – сказал он. Затем он объяснил базовую правовую норму, которую мистер Гай должен был знать: женщина не имела права давать показания против собственного мужа, если только сама не стала жертвой преступления. Причину, которую мистер О̕Доннел, несомненно, мог бы процитировать дословно, если бы захотел, можно было найти в стандартном учебнике по общему праву «Комментарии к законам Англии» Уильяма Блэкстоуна:
«По закону состоящие в браке мужчина и женщина являются единым лицом: то есть само юридическое существование женщины приостанавливается на время брака или, по крайней мере, становится частью юридической сущности ее мужа [20]».
Проблема была очевидна. С юридической точки зрения миссис Споллин была неотделима от своего мужа [21]. Она не могла выступить против него, так же как не могла подать в суд на себя за клевету. Август Гай был в ярости, хотя главным объектом его гнева была именно устаревшая англосаксонская правовая система, а не стоящий перед ним ни в чем не повинный чиновник. Когда его протесты не убедили судью сделать исключение из правовой доктрины шестисотлетней давности, суперинтендант спросил, что ему следует предпринять вместо этого. Мистер О’Доннелл ответил, что полиция может подать ходатайство о заключении задержанного под стражу, что даст им неделю или около того на то, чтобы собрать доказательства, не опирающиеся на показания его жены.
Нетрудно представить себе разочарование, которое испытывал суперинтендант Гай, возвращаясь на станцию вечером в тот июньский день. С того момента, как утром явился на службу, он смог арестовать вероятного убийцу и получил, казалось бы, неопровержимые доказательства его вины. Теперь же он был вынужден все начинать сначала, поскольку суд не мог принять показания миссис Споллин. Ему ничего не оставалось, кроме как продолжать, словно этой проблемы и вовсе не было. Но тут ему пришла в голову одна полезная мысль: хотя жена Споллина, с юридической точки зрения, и являлась
Споллины жили в принадлежавшем компании доме, расположенном в нескольких минутах ходьбы от Бродстонского вокзала. Обстановка там была настолько безрадостной, что даже самые бессовестные агенты по продаже недвижимости вряд ли смогли бы дать ей привлекательное описание. Пройти к дому можно было только через погрузочный двор, осторожно пробираясь через железнодорожные пути, то и дело поглядывая по сторонам, чтобы не угодить под колеса локомотива. Затем нужно было преодолеть каменистый пустырь, лишенный какой-либо растительности. У межевой стены, в грозной тени Рабочего дома Северного Дублина, стояло несколько заброшенных зданий, на фоне которых резко выделялся аккуратный ухоженный домик с красивым палисадником.
Если Джеймс Споллин и был жестоким убийцей, то каким-то образом это сочеталось с искренней любовью к природе и спокойствию. В самом бесперспективном окружении ему удалось создать нечто прекрасное: миниатюрную идиллию с аккуратными клумбами и тщательно подстриженными кустарниками. На небольшой овощной грядке расцветал горох, цепляясь усиками за шпалеры, вверх устремлялась огненно-красная фасоль, а прямо по центру этой живописной картины располагался рокарий – изящная композиция из камней, мха и листвы. У входной двери висела латунная клетка с канарейкой, а в деревянном загоне безучастно сидел домашний кролик. Все это не было чем-то новым для суперинтенданта Гая, поскольку полиция уже трижды обыскивала дом и его окрестности в первые недели расследования; тем не менее в середине лета, когда цветут розы и воздух благоухает незабудками и сладкими гвоздиками, это место казалось совсем другим. Мистер Гай остановился на пороге дома и обернулся. Перед ним было здание вокзала, и взгляд падал именно на окно кабинета мистера Литтла.
Гостиная была столь же опрятной и продуманной, как и внешний вид дома, с гравюрами Кью и других больших садов в золоченых рамах. Несколько полицейских уже работали здесь, но при появлении суперинтенданта они прервались, чтобы показать ему костюм из прочного хлопка, который, по словам миссис Споллин, был на ее муже во время убийства. На нем было множество пятен, но ничего необычного для одежды маляра. Мистер Гай попросил упаковать его и отправить на анализ доктору Гейгану. Еще одним предметом, представляющим интерес, был слесарный молоток, похожий на предполагаемое орудие убийства, но со сломанной головкой, который один из констеблей обнаружил в ящике стола.
Был уже поздний вечер, когда мистер Гай решил, что новых секретов крошечный дом им не откроет. Ему очень хотелось найти ключ от двери кабинета кассира, который Джеймс Споллин, по словам его жены, перебросил через стену в Бредог. Суперинтендант поручил одному из сержантов организовать поиск в ручье, сосредоточившись на участке, который протекал ближе всего к работному дому, а сам в компании инспектора Райана отправился на второй за день арест. Все было до странности знакомо, ведь их целью снова был локомотивный цех, а задержанным – работник железной дороги по имени Джеймс Споллин.
Вот только это был не муж миссис Споллин, а ее сын. У супругов было четверо детей: Джеймс (16 лет), Джозеф (13 лет), Люси (10 лет) и Джордж (6 лет). Трое младших детей учились в школе, а Джеймс недавно поступил на работу в компанию в качестве ученика слесаря – завидная возможность, которая была предоставлена ему отчасти потому, что его отец был уважаемым работником. Подросток удивился, увидев детективов в мастерской и узнав, что на этот раз они пришли арестовывать его. Суперинтендант постарался заверить парня, что его задержание – обычная формальность, но, наблюдая за тем, как чуть позже захлопывается тяжелая дверь полицейской камеры, Джеймс понял, что вступил на путь, который может закончиться на эшафоте.
У суперинтенданта Гая было две причины для задержания Джеймса-младшего. Он считал вероятным, что парень был свидетелем некоторых событий, произошедших в ночь убийства, и знал о причастности своего отца к смерти мистера Литтла. Если дела обстояли именно так и он признается в этом, то проблемы детективов закончатся. Юридических препятствий для того, чтобы сын дал показания против собственного отца, не существовало, и если он подтвердит версию матери, то у них появятся веские доказательства его вины. Потенциально он был их главным свидетелем, и поэтому было необходимо держать его в изоляции, подальше от друзей и родственников, которые могли попытаться оказать на него давление. Но мистер Гай также задавался вопросом, не причастен ли Джеймс к этому убийству лично. Он заметил, что миссис Споллин уклонялась от ответа на любой вопрос о своем старшем сыне и, похоже, слишком старалась подчеркнуть, что тот ничего не знал о произошедшем. По крайней мере, на данный момент он должен был рассматриваться и как свидетель, и как потенциальный подозреваемый.
Вскоре после шести часов вечера в кабинете комиссара полиции Дублинского замка Джона Мора О̕Ферралла собралась небольшая компания. Кроме самого комиссара, там присутствовали: суперинтендант Гай, мистер Кеммис, констебль Мирес и помощник мистера Литтла Уильям Чемберлен. На столе мистера О̕Ферралла, размещенный с таким трепетом, словно это была какая-то святая реликвия, лежал сверток, обнаруженный Миресом у межевой стены станции. Мистер Гай откладывал этот момент, так как хотел, чтобы королевский адвокат присутствовал при изучении важнейшего доказательства. Первое, что они отметили в свертке, – его упаковка. При ближайшем рассмотрении кусок хлопчатобумажной ткани показался похожим на обрывок одежды, возможно, принадлежавшей одной из дочерей Споллина. Суперинтендант аккуратно сложил его, намереваясь показать миссис Споллин на следующем допросе.
То, что в свертке находились деньги, было очевидно, однако никто не ожидал, что их окажется так много. Он был набит золотом, серебром, медью и банкнотами, многие из которых начали гнить: сказывались 7 месяцев в сырости. Некоторое время Мирес сидел в молчаливой сосредоточенности, постепенно раскладывая груду монет по аккуратным стопкам, после чего объявил, что общая сумма составляет 130 фунтов стерлингов и 8,5 пенсов. Но в свертке было еще кое-что интересное. Некоторые монеты были завернуты в бумагу, и, хотя она сильно испортилась, на нескольких ее фрагментах сохранились следы рукописного текста. Они были переданы Уильяму, который опознал на двух клочках бумаги свой почерк, а на одном – почерк Джорджа Литтла. Словно этих доказательств происхождения денег было мало, на другом клочке бумаги были напечатаны слова Midland Great Western.
Комиссар поинтересовался, какая часть пропавших денег была найдена, а какая еще оставалась необнаруженной. После недолгого молчания, сопровождавшегося нахмуренными бровями и торопливыми подсчетами в уме, мистер Гай первым дал ответ. В ведре, извлеченном из-под уборной, было найдено 67 фунтов стерлингов, а 43 фунта стерлингов обнаружили в корзине шестью месяцами ранее. Миссис Споллин утверждала, что ее муж оставил себе 65 фунтов стерлингов в золоте для личного пользования. В сумме получалось 296 фунтов, а, согласно утверждению железнодорожной компании, из кассы был похищен 341 фунт стерлингов. Таким образом, местонахождение еще 45 фунтов, 1 шиллинга и 9,5 пенсов оставалось неизвестным.