Томас Моррис – Убийство на вокзале. Сенсационная история раскрытия одного из самых сложных дел 19 века (страница 36)

– Вы знаете, что случилось с этим ключом?

– Около одиннадцати часов того же вечера я увидела его в двери, ведущей с черной лестницы в коридор возле кабинета мистера Литтла.

– С какой стороны двери он торчал? – спросил мистер Гай.

– Со стороны лестницы.

– Была ли дверь тогда заперта?

– Нет, дверь была открыта. Я заперла ее и оставила ключ в двери, как и просила миссис Ганнинг.

– Если бы она не отдала эти распоряжения, что бы вы сделали с ключом?

– Я бы заперла эту дверь и дверь, ведущую с верхней площадки в зал заседаний. Затем я бы достала ключ из двери, и до утра он бы пролежал у меня в кармане.

– А на следующее утро ключ был на месте?

– Нет. Около девяти часов утра я прошла через дверь возле кабинета мистера Литтла – она не была заперта, а ключ исчез. Примерно через час я увидела, что ключ висит на гвозде на кухне. В рабочее время ключи всегда достают из дверей и вешают на этот гвоздь.

– Хотите ли вы сообщить что-либо еще, Кэтрин?

– Да, сэр, в четверг вечером меня поразило, что дети миссис Ганнинг не подходили ко мне, как обычно это делали. Я всегда видела, как они ложились спать, но не знаю, где в день убийства они были с пяти часов вечера до десяти утра. Утром я увидела только Сару, а второй ребенок и вовсе встал только в час дня.

Это было все, что Кэтрин могла им сказать, и она закончила свой рассказ с видом человека, которому удалось облегчить муки совести. Дэниел Райан записывал все, что она говорила, а после взял чистый лист бумаги и переписал все от руки, подправляя грамматику и вставляя то тут, то там пояснительные фразы. Закончив, он зачитал записанные им показания и протянул Кэтрин ручку, указав на место внизу документа, где она должна была поставить свою подпись. Кэтрин глубоко вздохнула и двумя быстрыми штрихами поставила крест. Инспектор взял ручку назад и по обе стороны от ее безграмотной подписи написал: «Кэтрин Кэмпбелл».

То, что Кэтрин внезапно передумала, не только открыло для детективов новые возможности, но и создало проблемы. Да, она предоставила им важное звено в цепи улик: теперь они знали, что Ганнинг был на месте преступления, что окончательно разрушало его, казалось, надежное алиби. Мотив, орудие убийства, а теперь еще и возможность: доказательная троица была полной. С другой стороны, какая польза от этой информации? Они не могли попросить Кэтрин дать показания даже в полицейском суде. По ее собственному признанию, она солгала под присягой на коронерском суде и повторила эту ложь детективам. Показания лжесвидетельницы ничего не стоят, и компетентный судья никогда бы не принял их в качестве доказательств. Решив, что ему нужен совет, мистер Гай обратился за ним к одному из своих начальников.

Когда в 1829 году Роберт Пил основал лондонскую столичную полицию, он решил, что для управления новой организацией необходим целый ряд навыков, которые не могут быть присущи одному человеку. Поэтому он назначил на эту должность двух комиссаров полиции, равных по званию и статусу, но выбранных из разных профессиональных слоев. Один из них был опытным адвокатом, другой – военным. Предполагалось, что юрист будет заниматься вопросами политики и управления, а военный – рабочими вопросами. Такое разделение труда оказалось вполне оправданным, поэтому, когда 7 лет спустя в Дублине появилась новая полиция, правительство решило применить ту же схему.

В 1856 году этими двумя комиссарами дублинской полиции были полковник Джордж Браун и Джон Мор О̕Ферралл. Полковнику Брауну, сварливому офицеру британской армии, было уже под семьдесят – ветеран наполеоновских войн отличался особой любовью к вербовке новобранцев и дисциплине. Мистер Мор О̕Ферралл был младше его на 10 лет, однако занимал свой пост с момента создания столичной полиции два десятилетия назад; он был непревзойденным администратором и дипломатом, а адвокатское красноречие делало его идеальным представителем полиции. В ходе расследования Бродстонский вокзал чаще всего посещал полковник Браун, однако на этот раз суперинтендант Гай обратился за советом именно к мистеру Мору О̕Ферраллу. Он объяснил ситуацию и в общих чертах изложил суть новых показаний Кэтрин Кэмпбелл. Комиссар немного подумал, а затем предложил лично встретиться с девушкой и поговорить с ней. Если он согласится с мнением мистера Гая о том, что теперь она говорит правду о событиях 13 ноября, то мистер Мор О̕Ферралл предложит передать этот вопрос на рассмотрение королевского адвоката. До Рождества оставалось всего несколько дней, поэтому повторно собраться для обсуждения этого вопроса решили в ближайшие выходные.

Для семьи Джорджа Литтла первое Рождество без любимого сына, брата и кузена предвещало праздник, лишенный веселья, однако утром в канун Рождества, когда контраст между всеобщим торжеством и личным горем был наиболее разительным, в газетах появилось объявление, ставшее приятным доказательством того, что Дублин их не забыл:

«Мы с большим удовольствием сообщаем, что в настоящее время формируется весьма влиятельный комитет, который вскоре предоставит общественности возможность выразить свое сочувствие семье погибшего мистера Литтла, чей случай печально выделяется на фоне историй других железнодорожных чиновников, известных широкой публике. Компания Midland Railway Company возглавила список взносов, пожертвовав 200 фунтов стерлингов, и мы уверены, что если бы они перечислили 400 фунтов стерлингов, то получили бы сердечное одобрение своих акционеров за попытку облегчить печальные последствия, которые ожидают семью мистера Литтла в результате тяжелой утраты… Общественная практика и желание облегчить горе семьи предполагают многочисленные и щедрые взносы. Мы можем добавить, что несколько джентльменов, пользующихся большим уважением как в городе, так и в стране, выразили желание войти в состав комитета, и наш новый лорд-мэр ознаменует свое вступление в должность, поставив себя во главе этого замечательного органа».

Целью этой общественной инициативы было собрать достаточно средств, чтобы до конца жизни обеспечить миссис Литтл ежегодными выплатами, на которые она сможет жить. Время для публикации объявления было выбрано не случайно, ведь в праздничные дни дублинский истеблишмент традиционно совершал показные благотворительные жесты. Томас Аркинс, носивший церемониальный титул меченосца города Дублина, в канун Рождества совершил изнурительный обход богаделен и детских домов, раздав от имени лорд-мэра несколько сотен фунтов говядины и хлеба. На следующий день более трех тысяч обитателей Южно-Дублинского работного дома смогли сытно пообедать мясом за счет частного взноса. В его филиале на севере Дублина, в нескольких шагах от Бродстонского вокзала, аналогичный праздник был в самом разгаре – на нем присутствовали различные магистраты, отставные офицеры и другие высокопоставленные лица, проявлявшие интерес к этому учреждению.

Что касается самой станции, то в Рождество она была безлюдной, если не считать постоянных обитателей Дирекции; впервые за шесть с лишним недель порог станции не переступил ни один полицейский. Констебли находились в своих казармах, поглощая ростбиф, а Август Гай наслаждался относительным спокойствием семейного Рождества в Эрмитаже – так он называл свой дом на территории больницы Мет в южной части Дублина. Как и все жители города, Гай и его офицеры просто отмечали религиозный праздник, однако из-за того, что они прекратили работу на время выходных, казалось, будто расследование не приостановлено, а полностью прекращено.

На самом деле вероятность того, что оно не будет возобновлено, действительно существовала. В воскресенье генеральный прокурор провел конфиденциальное совещание с участием самых высокопоставленных представителей ирландского законодательства. Помимо него на нем было всего три участника: его заместитель Джонатан Кристиан, он же генеральный солиситор, королевский солиситор и секретарь мистера Кеммиса мистер Рэй. Целью совещания было решить, следует ли отказаться от полицейского расследования, а если нет, то какие дальнейшие шаги необходимо предпринять.

Сначала они зачитали показания комиссара полиции мистера Мора О̕Ферралла, который посетил Кэтрин Кэмпбелл сразу после Рождества. Его слова подтвердили показания, которые она уже дала суперинтенданту Гаю, сообщив, что вечером в день убийства видела Бернарда Ганнинга, поднимающегося по лестнице в сторону кабинета мистера Литтла, а это означало, что он присутствовал на месте преступления. Кэтрин рассказала мистеру Мору О̕Ферраллу, что, давая показания на коронерском суде, она не совсем понимала обязательства, накладываемые присягой. По ее словам, она находилась в растерянности: за ее спиной сидел хозяин, а рядом – хозяйка. Она не смогла рассказать всю правду в их присутствии, тем более что она очень любила их дочь Сару и не могла смириться с тем, что лишит ее отца.

Последующая дискуссия была посвящена доказательствам: что именно известно, что из этого может быть принято на суде и что еще необходимо для того, чтобы были шансы на привлечение преступника к ответственности? Присутствовавшие трое высокопоставленных чиновников согласились с тем, что расследование зашло в тупик. Но они также считали, что еще рано терять надежду на поимку убийцы. Начальство мистера Кеммиса поддержало мнение, что главными подозреваемыми должны быть Ганнинги, однако у полиции по-прежнему не было никаких доказательств их вины. Как они могли исправить это упущение?