Томас Моррис – Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии (страница 67)

Хотя попытка и закончилась неудачей, достижение Кули вызвало бурю восхищенных статей в прессе. Меж тем назревала буря. Дебейки был не единственным, кто хотел получить ответы. Национальный институт сердца, предоставивший для исследований Дебейки щедрую материальную поддержку, захотел узнать, не было ли использованное Кули устройство разработано на самом деле в лабораториях Бэйлорского медицинского колледжа. Если это было так, то перед тем как применять его на людях, необходимо было заручиться одобрением специальной комиссии по этике, но Кули даже не пытался его получить. В считаные часы по запросу Бэйлорского института было начато расследование случившегося — первое из предстоящей череды. Кули вел себя вызывающе и дерзко, даже если допустить, что он рассказывал правду. Он заявил журналистам: «Я провел больше операций на сердце, чем кто-либо во всем мире. Я полагаю, что имею полное право решать, что будет правильно и уместно сделать для моих пациентов. Все решения принимаю я сам, заручившись предварительно разрешением своих пациентов».

Кули утверждал, как публично, так и перед властями, что вместе с Лиотта они протестировали не менее 57 различных конфигураций «их» сердца, в том числе установили протезы девяти телятам, четверо из которых прожили достаточно долго. Вместе с тем он не смог предоставить документацию, которая подтверждала бы проведение подобных экспериментов. Окончательное разоблачение произошло, когда Лиотта признался, что создание и тестирование прибора проходило в лаборатории Бэйлорского института за счет государственного гранта. Кули было крайне неприятно узнать о расследованиях, начатых в отношении проведенной им операции, и значимость его достижения в свете этих событий значительно поблекла. Было постановлено, что Кули неправомерно присвоил себе устройство, разработанное на деньги правительства, а также не стал искать одобрения своего неудачного эксперимента на человеке у комиссии по этике. Его поведение осудило местное медицинское сообщество, а также Американская коллегия хирургов с последующей отставкой из Бэйлорского института. В дополнение ко всему на Кули и Лиотта подала в суд и вдова Хаскелла Карпа, утверждавшая, что хирурги не потрудились в точности объяснить ей все связанные с проведением операции риски. Дело против них в итоге было закрыто, однако этому предшествовала одна из самых затянутых судебных тяжб в истории медицины.

Отголоски громкого дела Карпа звучали еще не одно десятилетие, и вскоре Кули попытался пойти с Дебейки на мировую, однако старший хирург порвал со своим бывшим коллегой все связи и в разговорах с друзьями стал называть его просто «никто». В личной беседе со своим будущим биографом Дебейки был настроен еще более яростно: он обвинял Кули в мании величия, жадности и недобросовестности. Но самые резкие слова он приберег для Лиотта, назвав его тупым и неуравновешенным. Коллеги из Хьюстона стали называть небольшой участок улицы, разделявший кабинеты Дебейки и Кули, «демилитаризованной зоной», а их ссора даже стала темой одного из номеров журнала Life. Несмотря на то, что главным злодеем власти называли именно Кули, мнение общественности разделилось. Влиятельный обозреватель из New York Post Макс Лернер дал проницательную оценку этой паре, которая демонстрировала, что он прекрасно понимал мир кардиохирургии, во многом движимый самолюбием населяющих его персонажей:

«Никто из них ни прав, ни виноват, потому что оба типа людей одинаково незаменимы для прогресса медицины и дополняют друг друга, подобно систоле и диастоле самого сердца. Нам нужно, чтобы Кули нашего мира неслись сломя голову вперед по пути наименьшего сопротивления, развивая операции по трансплантации сердца и его искусственного аналога. Точно так же нам нужны и Дебейки, которые будут следить за тем, чтобы революция продвигалась „строго заданными темпами“. Если мой здравый смысл зрелого человека поддерживает доктора Дебейки, то мой юношеский импульсивный темперамент на стороне Кули».

Из-за этой затянувшейся мыльной оперы все забыли о том, насколько важно было дать оценку проведенной операции, а также работе искусственного сердца. Хотя оно смогло продержать Хаскелла Карпа в живых почти три дня, было очевидно, что в данном виде со своими задачами искусственное сердце справляется крайне неудовлетворительно. Пока Карп был подключен к нему, у него возникли серьезные повреждения почек — подобные осложнения также были отмечены и у подопытных животных в немногочисленных проведенных опытах. Трезвая оценка имеющихся данных явно указывала на то, что устройство было еще далеко от того, чтобы его можно было использовать на людях.

Эта история поставила крест на программе Дебейки по разработке искусственного сердца, но другие врачи свои исследования продолжили. Весомая часть доступного финансирования была перенаправлена на более амбициозную задачу: создание автономного устройства, которое можно было бы полностью имплантировать в тело без необходимости подключения к внешнему источнику питания. Было сложно представить, как прикрепленный к такой штуке человек может покинуть больницу, не говоря уже о том, чтобы вести нормальную жизнь. Ключевая сложность заключалась в разработке аккумулятора, который мог бы обеспечивать искусственное сердце необходимой для ежедневной перекачки тысяч литров крови энергией на протяжении нескольких недель или месяцев. Был только один способ получить необходимое количество энергии: элемент питания на основе ядерной энергии.

Невероятная, пускай и неудачная, попытка создать искусственное сердце на базе ядерной энергии была предпринята в середине 1960-х годов. Управление по атомной энергетике США, приблизительно в одно время с началом разработки ядерного кардиостимулятора, по его же инициативе, получило от одной частной компании предложение создать протез сердца с использованием похожей технологии. Это было очень смелое предложение, так как для механического насоса требовалось намного больше энергии, чем для крошечной электронной схемы. Проекту дали зеленый свет, и в 1971 году несколько команд, одну из которых возглавлял Виллем Кольф из Юты, взялись за амбициозную задачу — разработку механического протеза человеческого сердца, оснащенного собственным миниатюрным ядерным реактором.

Технология питания искусственного сердца представляла собой привлекательное сочетание старого и нового. Образец плутония-238 весом порядка пятидесяти граммов был заключен в герметично закрытую капсулу из тантала — твердого и химически неактивного металла, — чтобы свести возможную утечку радиации к минимуму. За счет радиоактивного распада плутоний нагревал стенки капсулы до температуры более 500 °C, это тепло забирал водяной пар, который за счет расширения толкал поршень, который, в свою очередь, приводил в движение насос. В принципе, устройство представляло собой крошечный паровой двигатель, который был придуман еще в начале девятнадцатого века. Тесты показали, что срок службы такого элемента питания составил бы не менее десяти лет, а для искусственного сердца это было более чем достаточно.

К сожалению, у такой системы были и весьма серьезные недостатки. Ученые, которых попросили оценить безопасность агрегата, пришли к выводу, что он представляет серьезную угрозу для здоровья не только реципиента, но и его близких. Радиоактивный элемент питания излучал настолько много радиации, что у пациентов с большой вероятностью могла развиться лейкемия и практически наверняка — бесплодие: так, по оценкам ученых, детородная функция женщин была бы нарушена уже через год. Более того, и супруг, спящий в одной кровати с обладателем ядерного сердца, был с высокой вероятностью обречен на ту же участь. Исследователи также заключили, что простого нахождения рядом с реципиентом могло бы быть достаточно, чтобы вызвать патологии развития плода у уже беременной женщины. Но главное опасение ученых, которое оказалось весьма неожиданным и даже странным, но к которому отнеслись все же крайне серьезно, заключалось в том, что реципиента могут и убить с целью завладеть плутонием для дальнейшего производства ядерного оружия. И все же окончательно крест на идее искусственного сердца поставило не беспокойство за национальную безопасность, а вероятность создания целой армии незаметных убийц, которые способны «заразить» человека раком, просто постояв рядом с ним на автобусной остановке. В 1973 году финансирование проекта было прекращено, и исследования продолжились с использованием более традиционных подходов.

За пределами медицинских кругов об этом не было известно практически никому, и все же Уильяму Кольфу и его коллегам в Университете штата Юта удалось добиться обнадеживающих успехов. В 1969 году напарник Кольфа Клиффорд Квангетт совершил важнейший прорыв, разработав первый насос, соблюдавший закон Старлинга — выходная мощность регулировалась в соответствии с изменениями объема возвращающейся в устройство крови. Два года спустя Кольф попросил Роберта Джарвика, 25-летнего студента мединститута, присоединиться к его команде и помочь с разработкой устройства. Это был гениальный ход, пускай и довольно смелый: Джарвик не смог закончить ни один из трех институтов, куда поступал, однако недостаток практических навыков он с лихвой компенсировал богатым воображением. Кроме того, он когда-то учился на инженера. Итак, Кольф сразу разглядел в нем необходимый талант в поисках технических решений, которые можно было бы применить в разработке искусственного сердца. Уже через год молодой человек представил прибор «Джарвик-3», в котором из двух искусственных желудочков кровь перекачивалась с помощью приводимых в движение сжатым воздухом мембран.