Томас Моррис – Дело сердца. 11 ключевых операций в истории кардиохирургии (страница 33)

Для Смити борьба против болезней сердечных клапанов была глубоко личным делом: он сам страдал от аортального стеноза, о чем узнал, еще будучи студентом-медиком, когда впервые прослушал свое сердце с помощью стетоскопа. Его эксперименты на собаках с использованием вальвулотома прошли успешно, и, когда он доложил о своих исследованиях на собрании Американской коллегии хирургов в сентябре 1947 года, его рассказ произвел большое впечатление: после серии успешных операций на синюшных детях, прошумевших тремя годами ранее, журналисты изголодались по новым достижениям кардиохирургии. Одной из тех, кто прочитал газетные репортажи, была Бетти Ли Вулридж, 21-летняя девушка из Огайо. Она написала Смити, объяснив, что у нее митральный стеноз и, по прогнозам врачей, ей оставалось не больше года. Она умоляла его попробовать операцию на ней: «Зачем использовать собак, когда можно прооперировать человека? Даже если со мной что-то случится, этот опыт сможет помочь кому-то еще».

Смити поначалу не хотел в это ввязываться, однако от миссис Вулридж просто так было не отделаться. В последний день января 1948 года он ее прооперировал, вырезав из ее сердца небольшой фрагмент пораженного стенозом митрального клапана. Десять дней спустя ее состояние было достаточно стабильным, чтобы она могла улететь обратно в Огайо. Она позировала фотографам на ступеньках трапа, прощаясь со Смити. Смити набрался смелости и прооперировал еще шестерых пациентов. Четверо из них выжили, однако общий результат ожиданий не оправдал: лишь у двоих были обнаружены «незначительные» улучшения.

Здоровье самого Смити стремительно ухудшалось, вынуждая его ускорить свою работу. В мае он обратился к Альфреду Блэлоку с просьбой прооперировать его — никто прежде не пытался провести подобную операцию на аортальном клапане. Блэлок был готов помочь, однако пробная операция в Балтиморе, на которой ему ассистировал Смити, потерпела фиаско. Один из присутствовавших на ней врачей, Дентон Кули, вспоминал впоследствии реакцию Смити на смерть пациента: «Я посмотрел на него и увидел в его глазах полное разочарование. Он знал, что это был его единственный шанс обеспечить себе самому успешную операцию». И действительно, его последние надежды растаяли: уговорить Блэлока попытаться снова не удалось, и несколько месяцев спустя болезнь, которую он пытался научиться лечить, убила самого Смити в возрасте тридцати четырех лет. Двадцать девятого октября о его смерти вышла статья под заголовком «Хирург умирает, оказавшись не в состоянии себя исцелить».

Если бы только Смити прожил немного больше! Значительный прогресс был совсем рядом: за следующие несколько месяцев три хирурга, работая независимо друг от друга в разных больницах, совершили один и тот же прорыв в лечении митрального стеноза. Первым из них был Чарльз Бэйли из университетской больницы Ганемана в Филадельфии. На учебу в медицинской школе он зарабатывал, продавая женское нижнее белье. Эта подработка сыграла решающую роль в его дальнейшей карьере: однажды утром он рассматривал свой товар, как вдруг его поразило сходство пояса для чулок с митральным клапаном. Подтяжки обеспечивали чулкам надежную гибкую поддержку, в точности как сухожильные хорды — жесткие полоски соединительной ткани, крепящие створки клапана к мышцам на внутренней стенке сердца. Эта догадка послужила толчком к дальнейшим разработкам. Один из друзей Смити, молодой художник, любезно сделал рисунок, изобразив рядом пояс для чулок и митральный клапан. Звали этого художника Уолт Дисней.

Бэйли, будучи большим почитателем работы Смити, с глубокой грустью наблюдал, как ухудшается его самочувствие. На собрании хирургов он приложил к груди Смити стетоскоп и услышал «ужасный рокот» аортального клапана, пораженного стенозом, который впоследствии и привел к смерти. Бэйли не нуждался в напоминании о трагических последствиях болезни сердечного клапана: в возрасте 12 лет он стал свидетелем смерти своего отца, который скончался от митрального стеноза — он кашлял кровью в таз, а мать изо всех сил старалась облегчить его страдания. Так же, как и Смити, Бэйли видоизменил проделанную Катлером операцию и стал вырезать фрагмент створки пораженного стенозом клапана с помощью инструмента, действовавшего по принципу дырокола.

Но успеха это не принесло. Четверо первых его пациентов умерли, и Бэйли в одной из больниц, где он работал, запретили предпринимать какие-либо дальнейшие попытки в этом направлении. В другой, епископальной больнице попытались тоже все запретить, но после горячей перепалки Бэйли с заведующим отделением кардиологии ему все-таки разрешили продолжать оперировать. Десятого июня 1948 года он наконец добился долгожданного успеха. На этот раз он использовал новый инструмент — небольшой нож, который крепился к указательному пальцу, словно коготь. Пропустив нож через стенку сердца, хирург разрезал место спайки двух створок клапана. После этого он достал нож и с помощью пальца еще больше расширил просвет клапана, чтобы тот уже наверняка снова полностью открывался.

Эта операция спасла не только жизнь пациентки — ей стало значительно лучше, — но и карьеру Бэйли. Десять дней спустя прооперированная женщина была достаточно стабильна, чтобы преодолеть тысячу миль до Чикаго, где Бэйли представил ее полному залу хирургов — все были под впечатлением. Эвартс Грэйам, соавтор кардиоскопа, похвалил изобретательность Бэйли и высказал мнение, которое и по сей день не потеряло своей актуальности: «К сожалению, как и с любой новой хирургической процедурой, первопроходцам достаются лишь те пациенты, которые и без того подвержены максимальному риску». Как и Суттару и Катлеру, Бэйли разрешали оперировать только тех, кто уже был на грани смерти, — критически больных пациентов, вероятность выжить у которых была чудовищно мала даже в случае успешного проведения операции. После нескольких лет экспериментов на животных Бэйли не сомневался в надежности своей операции. Тем не менее только за счет спасения одного из этих безнадежных пациентов он мог убедить своих коллег направлять к нему больных, у которых было больше шансов перенести столь серьезную операцию. Многие хирурги впоследствии все же рисковали, подобно Бэйли, своими карьерами и репутацией, теряя одного пациента за другим, пока наконец им не удалось доказать, что придуманная ими операция способна спасать жизни.

Пока девятого июля Бэйли ехал в Чикаго, другой хирург уже пытался повторить его достижение. В этот день в Бостоне Дуайт Харкен с помощью вальвулотома успешно раскрыл пораженный стенозом митральный клапан. Полагая, что сделал это первым, он поспешил написать статью, чтобы задокументировать этот успех. Он и не подозревал, что Бэйли его обошел. Три месяца спустя в Лондоне Рассел Брок в этой гонке хирургов завоевал бронзовую медаль, проведя первую из последующей серии успешных операций на митральном клапане.

По своему темпераменту Брок, Бэйли и Харкен были той еще троицей. Брок был застенчивым по натуре, но скрывал это за резкой, даже грубоватой манерой поведения. Его коллегам из Америки, привыкшим к равенству и демократии, он, должно быть, казался жутким пережитком прошлого. Дело в том, что Брок чтил английскую традицию, согласно которой к старшим врачам относились почти как к богам: его подчиненные из бромптонской больницы должны были каждый день встречать его на крыльце у главного входа, а потом покорно следовать за ним во время утреннего обхода. Харкен и Бэйли не требовали к себе подобного отношения, но зато на дух не выносили друг друга. Когда они встречались на какой-нибудь медицинской конференции, в воздухе сразу же повисало ощутимое напряжение, а их разговор, как правило, перерастал в жуткую перебранку. У Бэйли нашлось довольно забавное объяснение их взаимной антипатии: «Моя мама была рыжей, моя дочка рыжая. Я никогда не был рыжим, однако Харкен был… мы просто рвали друг друга на части с обычным для рыжеволосых темпераментом». Через много лет они стали хорошими друзьями.

Хотя Харкен и Брок проводили свои первые операции на митральном клапане с помощью лезвий, оба они впоследствии пришли к заключению, что методика Суттара с использованием указательного пальца для разъединения сросшихся створок клапана была куда более эффективной, и стали делать так же. Когда из клапана вырезался кусочек ткани — с помощью дырокола или вальвулотома, — случалось, клапан терял способность плотно закрываться, то есть диагноз «стеноз» менялся на регургитацию, что для пациента было почти такой же серьезной проблемой. Создатель кардиовальвулотома Клод Бек, в итоге ставший прославленным кардиохирургом, впоследствии говорил, что его изобретение «пожалуй, затормозило прогресс в хирургическом лечении митрального стеноза лет так на двадцать».

«Во многих случаях расширить клапан удается одним только пальцем — настолько быстро и аккуратно, что никакой инструмент с ним соперничать не может», — заметил в 1952 году Брок, сообщая об отличных результатах, достигнутых им в серии из ста операций. Объявив о появлении «новой области хирургии», Брок высказал мнение, что новая операция, названная им митральной вальвотомией, теперь должна стать рядовой и ее следует проводить всем, кому она может помочь. Количество нуждающихся в этой операции пациентов было огромным: ревматическая лихорадка в 1950-х годах по-прежнему была серьезной проблемой — считалось, что 250 000 англичан страдали тогда от митрального стеноза. Дальнейшее усовершенствование методики проведения подобных операций произошло в 1954 году, когда французский хирург Шарль Дюбост изобрел дилататор — инструмент, который еще эффективней, чем палец, раскрывал пораженный стенозом клапан. На его конце было два тупых лезвия, которые вставлялись в левое предсердие, а затем раскрывались, подобно зонту, раздвигая в стороны сросшиеся створки клапана. Многие хирурги взяли на вооружение эту новую методику, в результате чего в следующие десять лет удалось улучшить качество жизни тысячам пациентов с митральным стенозом.